Анна все еще лежала на боку. Ей хотелось провалиться под землю от стыда. Последнее время он слишком часто вызывал у нее это желание.

Она хотела просто исчезнуть.

«Он играет со мной. Испытывает, насколько далеко я могу зайти».

Анна запылала злостью. На него, на себя, на свое голодное тело.

Через пару секунд она резко вскочила с кушетки, быстро натянула платье, не стала надевать туфли, а просто взяла их в руки, и устремилась к выходу.

– Увидимся в следующую пятницу, – обыденно произнес он, не отвлекаясь от документов.

Анна даже не обратила внимания на его слова. Забрала сумку и вышла босиком, громко хлопнув дверью.

«Ноги моей здесь больше не будет».

***

Марк смотрел в документ, но не видел ни строчки.

– Зачем я спровоцировал ее? Веду себя как юнец в пубертате.

Руки дрожали. Не сильно, едва заметно, но достаточно, чтобы он положил их на стол и сжал в кулаки. Так с ним не было уже много лет. С тех пор, как он научился держать себя. С тех пор, как решил, что контроль – это не выбор, а единственный способ выжить.

Он слишком ясно помнил, как все начинается. Не с желания. С ощущения власти. С этого тихого, опасного удовольствия чувствовать, как другой человек откликается раньше, чем успевает понять почему.

Он закрыл глаза.

Тогда он тоже говорил себе, что ничего не делает. Что это просто работа. Просто внимание. Просто реакция тела.

А потом все вышло из-под контроля.

Он резко оттолкнулся от стола и встал, прошелся по кабинету, не находя себе места. Пальцы все еще помнили тепло ее кожи. Слишком точно. Слишком живо.

– Больше никогда, – сказал он вслух, и собственный голос показался чужим.

Он пообещал себе это раньше. И нарушил.

Анна была опасной не потому, что хотела. А потому, что не хотела и все равно откликалась. Потому что была похожа на него самого больше, чем он был готов признать.

Он подошел к раковине, включил холодную воду и подставил под нее руки. Дыхание выровнялось не сразу.

Это нужно прекратить. Немедленно. Сделать следующий прием обычным. Холодным. Правильным. Или отменить прием вовсе?

Он знал, что обязан это сделать.

Но он понял другое.

Он уже нарушил правило, которое считал неприкосновенным. И теперь вопрос был не в том, сможет ли он остановиться.

А в том, захочет ли .

Эта мысль осталась с ним до самого вечера.

Анна не решилась сесть за руль в таком состоянии. Она подальше отошла от клиники и оттуда вызвала такси, чтобы не пересечься с Марком.

Как тайфун, ворвавшись домой, она скинула с себя одежду и залезла в душ. Так кричали ей инстинкты.

Она включила горячую воду и остановилась прямо перед громко бьющими по полу струями воды.

«Я хочу это смыть. Это против любой врачебной этики. Это домогательство. Я должна была остановить это сразу и уйти. Это мерзко. Чувствовать такое – мерзко».

Анна быстро дышала, грудь вздымалась то ли от того, что она бежала, то ли от переизбытка эмоций. Она обернулась к зеркалу и посмотрела на себя.

«Наслаждаться таким… мерзко».

Ее голое тело показалось ей чужим. Очертания плеч, изгиб талии, линия бедер – все было знакомым до боли и одновременно абсолютно новым. В этом зеркале она не видела уставшего управляющего отелем, не было той Анны, что сжимала свои чувства в кулак. Несмотря на то, что так сильно сейчас старалась ею быть.

Анна села на пол и обняла колени, опустив голову. Дыхание медленно приходило в норму, в отличие от урагана мыслей в голове. Даже за закрытыми веками было видно, как беспокойно двигаются ее зрачки, пытаясь проанализировать ситуацию.

«Он дразнил меня. За то, что я посмела считать себя свободной в этом кабинете. Хотел показать, что я все еще тот же сжатый комок нервов, каким была и в первый день. Это жестоко. Это противно. Это незаконно».

Анна сползла на холодный коврик ванной и легла ничком, притянув колени к груди. Распущенные каштановые волосы небрежно рассыпались по полу.

«Это противно. Но…»

Затем ее рука – ее собственная, знакомая рука, которая умела подписывать счета и дирижировать командой, – медленно поднялась. Она легла под сгиб колена, где кожа особенно тонкая, почти прозрачная, где бился пульс. Медленно поднялась вверх по бедру к ягодицам, следуя маршруту, который всего час назад проложил он.

Движение было нежным, но в нем не было ни грамма ласки. Она исследовала. Пыталась нащупать то тепло, которое он оставил на ее коже своим насмешливым прикосновением. Пыталась понять: она чувствует свою руку или его? Ее пальцы дрогнули, едва коснувшись особенно чувствительного места – не там, где он был, а рядом. И этого «рядом» оказалось достаточно.

Она замерла. В тишине, нарушаемой только равнодушным шумом воды, она вдруг услышала собственное сердце.

Она не прикоснулась снова. Рука так и застыла на бедре. Все, что она хотела стереть под водой, оказалось не на коже, а гораздо глубже. И это было не его прикосновение, а ее собственное осознание. Ее стыд.

За то, что ей понравилось.

За то, что совсем не хотела это смывать.

За то, что она хотела ощутить это снова.

Анна медленно встала, намеренно избегая зеркала. Она боялась снова не увидеть в нем себя.

Она выпрямилась, повернула кран на холодную воду и резко ступила под ледяные струи воды. Хотелось закричать от неприятных ощущений и выпрыгнуть из душа, но она силой заставила себя терпеть. Ей просто необходимо было проснуться.

С каждой секундой этого отрезвляющего ада мысли успокаивались и раскладывались по отдельным папкам. Анна, наконец, выключила воду.

Обмотавшись полотенцем, она теперь уже уверенно встала перед зеркалом и снова взглянула на себя.

Смелый взгляд. Крепкие плечи. Частое, но стабильное дыхание. Это она.

Анна с облегчением вздохнула и вышла из ванной, чтобы написать ему о том, что больше не придет.

Она взяла телефон и замерла.

Он оказался быстрее.

На экране висело сообщение, которое пришло 5 минут назад.

«Я прошу прощения за свое сегодняшнее поведение, это было недопустимо. На этом мы заканчиваем ваше лечение. Продолжайте следить за спиной, делайте легкие упражнение каждое утро, пейте больше воды и не забывайте разминаться каждый час после долгой работы за компьютером. Если боль вернется, обязательно обратитесь к другому врачу.

Всего доброго, М.»

Анна застыла с телефоном в руках, снова и снова перечитывая текст.

– «Мы заканчиваем ваше лечение». Ха! Это были мои слова! – возмущалась она. – И что это за лицемерная забота. «Обратитесь к другому врачу, пейте воду, разминайтесь». Пытается до последнего притворяться хорошим? Я бы и так больше не пришла!

Анна бросила телефон на диван и пошла на кухню, чтобы налить себе воды. По пути передумала и схватила бутылку красного вина. Она решила не терять время на бокалы и хлебнула прямо из горла.

– Черт! – выругалась она, засуетившись. – Рабочий день же в разгаре, а я просто ушла и не вернулась, никого не предупредив.

Анна тут же позвонила менеджеру смены, сообщила о своем отсутствии и выключила телефон.

Хотелось полной тишины и одновременно было страшно оставаться наедине с собственными мыслями. Она боялась, что они заведут ее не туда. Что заставят жалеть и хотеть большего.

Она раз за разом перечитывала его сообщение, будто пытаясь найти тайный смысл между строк.

– Какой-то бред. Это он совершил ошибку и он же отказывает мне в лечении теперь? Типичный манипулятор. Это трюк, чтобы я не подала жалобу? Или чтобы я прибежала с мольбами обратно? Жонглирует моими чувствами, как какой-то… Вместо того чтобы взять ответственность за свой поступок, он просто сбегает.

Анна уже полчаса вышагивала по гостиной, не в силах успокоиться.

– Не нужно было изначально туда идти! Пусть катится к черту.