Она рухнула на кровать, закуталась в одеяло и провела всю ночь в тщетных попытках успокоить голову и поспать.

Марк снова вернулся домой за полночь. Так длилось уже всю последнюю неделю – с того дня, как он отправил ей сообщение. Домой идти просто не хотелось.

Квартира встретила его тишиной, которая обычно помогала собраться. Сегодня она была слишком плотной. Он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и остановился посреди комнаты, будто не понимая, что делать дальше.

Он давно научился жить в этом пространстве. Минимум вещей. Минимум следов. Ничего лишнего. Здесь было легко держать себя в руках.

Тот день… прошлая пятница… выбил его из этой привычной ему колеи. Его жизнь никак не поменялась, но ощущение жизни – кардинально.

Он снова и снова возвращался в тот момент.

Марк уже знал это чувство. Когда человек под твоими руками перестает просто лежать и начинает ждать. Не движения. Не окончания приема.

А тебя.

Это всегда начиналось одинаково: с едва заметной паузы в дыхании. С тела, которое перестает сопротивляться и начинает подстраиваться. С этого короткого момента, когда понимаешь: человек больше не просто пациент.

Марк сел на край кровати, опустил руки на колени и несколько секунд просто смотрел в пол. Пальцы слегка подрагивали. От состояния, которое он знал слишком хорошо. Эти пальцы снова испытали то самое сладкое и будоражащее ощущение. Опьяняющее, вызывающее зависимость.

Власть.

Над чужим телом. Над чужими ощущениями. Над чужим сердцем.

Казалось, он давно избавился от этой одержимости. После того случая прошло уже много лет, которые научили его смирению, строгости, маниакальной приверженности правилам.

Заново научиться держать железную дистанцию было несложно. В такие моменты он часто возвращал себя в детство.

Тогда Марк не любил, когда к нему прикасались без предупреждения.

Мать делала это постоянно. Поправляла воротник, клала руку на шею, тянула к себе, когда ей было тревожно. Ее ладони ложились на плечи не для поддержки, а чтобы удержать, чтобы опереться. Она называла это заботой. И за эту заботу нужно было платить вниманием, послушанием, постоянным присутствием. Если он отстранялся, она обижалась. Говорила, что он холодный.

Отец почти не трогал.

Но если уж касался – это чувствовалось сразу. Коротко. Тяжело. Плечо. Затылок. После этого хотелось выпрямиться и замереть.

Это научило Марка быть честным в своих прикосновениях. Не трогать без четкого намерения, не вводить в заблуждение, не запугивать, не использовать для собственной выгоды.

В двадцать лет он жил страстно. Когда хотел – шел до конца. Влюблялся быстро, желал без осторожности, открыто и ярко проявлял чувства. И каждый раз потом долго возвращался в себя. Не говоря уже о страданиях тех, кого он оставлял позади. Женщины быстро начинали ждать от него больше, чем он был готов дать.

Тогда он понял, что даже у хороших прикосновений есть последствия, за которые нужно брать ответственность. И тогда же узнал, что такое дистанция.

Он запомнил, как быстро все ломается, если ее нет.

Поэтому профессию он выбрал осознанно. Здесь можно было касаться по правилам. Здесь ответственность была понятной и ограниченной, а рамки были необсуждаемыми.

Он стал хорошим специалистом. Ему доверяли. Он знал, когда остановиться. До того момента, как встретил ту женщину. Но и после нее он собрал себя заново и пообещал, что больше никогда не выйдет за эти границы.

А потом в кабинет вошла Анна. Как тонкое напоминание о прошлых ошибках и при этом как резкий порыв свежего воздуха. Пробуждая в нем одновременно и постыдное желание властвовать, и мягкое стремление уберечь. Но помимо этого, его привлекало другое.

Ее смелость. Ее стойкость. Ее сила как личности. Она не хотела избавляться от контроля, она хотела научиться жить с ним сообща. Эта стойкость характера его восхищала.

Он хотел властвовать над ее телом, и в то же время хотел поклоняться ее духу.

Перед глазами все еще была ее тонкая нежная кожа на бедрах и копна ее распущенных каштановых волос, исчезающая за дверью кабинета.

Он осознал, что с самого начала даже не пытался соблюдать правила. Она зацепила его в самый первый визит. Все это время он делал не то, что должен был, а то, что хотел.

Сначала он хотел проучить ее. Такую натянутую, строгую, сомневающуюся в его профессии.

Потом хотел помочь. Хотел, чтобы в ее спине больше не было боли, хотел научить ее расслабляться.

Позже хотел увидеть, как реагирует ее тело на новые прикосновения. Хотел утолить свое любопытство.

Но в тот день он хотел чего-то другого.

Он дразнил не только ее, но и себя.

Это было недопустимо.

Анна не делала ничего особенного. Не просила его продолжить или пересечь черту. Не тянулась к нему. Не рассказывала о своих проблемах и желаниях. Но он все равно отчетливо почувствовал, в какой момент она начала ждать .

Ждать, что он зайдет чуть дальше. Что войдет чуть глубже.

Марк резко встал. В теле появилось напряжение, которое он не любил. Это всегда означало, что что-то идет не так.

Он взял телефон, перечитал отправленное сообщение. Формулировка была правильной, сухой, профессиональной. Именно такой, какой и должна быть. Еще раз неосознанно заметил, что она прочитала сообщение еще несколько дней назад, но так и не ответила. И тем самым упростила ему задачу.

Он сделал то, что был обязан сделать. Но облегчения не было.

Марк посмотрел на свои руки. Они снова были спокойны. Послушны.

Он слишком хорошо знал, что бывает, когда они перестают быть просто руками врача. И именно поэтому он решил больше не испытывать свою выдержку.

По крайней мере, сегодня.

Последние две недели были нервными.

Неожиданно отменился приезд в Москву крупной арабской делегации из-за мнимой угрозы безопасности. Огромные убытки, пустующие номера, недовольный владелец. Анна предвкушала выговор за проседание бюджета.

Болело все. Не только спина, но и шея, плечи, поясница, ступни. Она практически ночевала на работе, пытаясь разобраться с беспорядком, но ущерб все равно ожидался колоссальный.

– Просто убейте меня, – бормотала она, опустив голову на стол.

На часах было уже 11 вечера.

Последний месяц четверг всегда ощущался как-то по-особенному. С легким волнением, беспокойством и крохотным предвкушением пятницы.

Но этот четверг был другим. Анна больше не ждала пятницу, несмотря на то, что этот день дразнил выходными, сном и ванной с пеной.

Теперь это была… просто пятница.

Анна содрала себя со стола, собрала вещи, надела скинутые от усталости туфли и пошла к выходу.

Дома она с трудом приняла душ и рухнула на кровать, морщась от напряжения в мышцах.

«Надо будет все же найти нового врача», – подумала она, прежде чем провалиться в глубокий сон.

И она сделала это на следующее же утро. Не стала спрашивать совета у Маши или коллег, просто нашла специалиста в интернете с хорошей репутацией, ученой степенью и отзывами.

– У нас есть окошко на сегодня, в пятницу вечером. Вам подойдет? – спросила девушка-администратор по телефону.

Анна на секунду замерла. В ней возникло отчетливое сопротивление. Ощущение, будто она кому-то изменяет.

«Ну что за дура?», – пришла она в себя в ту же секунду.

– Да-да, пятница подойдет, спасибо, – протараторила она в трубку.

«Хорошо, что не в середине рабочего дня. В такой суматохе все равно не будет времени отлучиться даже на час. Да и клиника совсем рядом, почему я сразу ее не нашла? Надо поменьше слушать Машку», – размышляла Анна, печатая очередной отчет.

Быстро расправившись с делами, в 7 вечера она уже стояла в приемной.