– Сговорились! Опозорили семью на всю округу! – мужчина рванулся к сыну, ухватил его за рубаху, тяжело дыша. – Говори сейчас же, где Лиза?

– Далеко! – выкрикнул ему в лицо Фред. – Надеюсь, что уже далеко! И никогда не вернётся к вам, потому что вы её предали!

– Да как ты смеешь такое говорить! – вскипел отец, уже занося руку, чтобы отвесить наглецу оплеуху, но сын не отводил взгляда, и в глазах его бушевали огонь и негодование.

Эдвин сдержался. Он никогда не бил своих детей, но, если бы не этот взгляд – непременно нарушил бы свой непреложный принцип. Взгляд Фреда отразил его самого, позволил ему заглянуть внутрь себя – искажённого злобой, задыхающегося – и это внезапно подействовало отрезвляюще, как ушат ледяной воды. Лекарь разжал пальцы и схватился за голову. Крыша чердака не позволяла ему стоять здесь в полный рост, а потому он опустился на плетёную подстилку и прислонился спиной к деревянной подпорке, пытаясь отдышаться.

– Прости, сынок, – наконец, сказал он. – Мы с матерью так перепугались...

Его голос дрожал, и Фред не выдержал, крепко обнял отца и уткнулся в его плечо:

– Лиза отправилась в Трир, разыскивать магистра, который хочет ей помочь, – прошептал он.

– Ей нельзя помочь при помощи магии, – горько сказал лекарь. – Единственное, что её может спасти – отказ от неё. Неужели ты думаешь, что мы не искали какого-нибудь средства вывести из неё эту... это... тьфу. В мире нет такого лекарства, иначе мы бы нашли его для дочери.

– Она обещала написать, когда доберётся до Академии Трира, – сказал Фред.

– До Вечных гор неделя пути, сынок, – покачал головой Эдвин. – В городах могут быть отряды Ордена, в лесах – звери и всяческий сброд, на дорогах разбойники. А Лиза всего лишь девчонка, несмышлёная девчонка! Иди, Фред, возьми Росинку и скачи следом. Догони свою сестру и уговори вернуться домой, заставь её вернуться! Она не могла уйти далеко пешком.

Сын помотал головой:

– Лиза не вернётся, она...

Лекарь пристально посмотрел на сына:

– Что – она?

– Она боится навлечь беду на наш дом, на семью, – с трудом выдавил юноша.

Слова были чужими, они не могли относиться к его тихой, доброй и внимательной сестре.

– После поговорим, – пообещал отец, поднимаясь с полу и направляясь к выходу. – Я сам верну её.

В спешке осёдланная Росинка тревожно прядала ушами, её глянцевые коричневые бока лоснились на утреннем солнце. Лекарь уже вывел кобылу за ворота, когда его догнала растрёпанная и заплаканная Элин. Рыжие волосы её горели огнём вокруг румяного веснушчатого лица.

– Папа, папа, не уезжай!

– Я скоро вернусь, милая, беги домой к маме, – он тронул лошадь.

– Мама сказала, чтоб ты шёл домой! – ещё отчаяннее закричала девочка.

Мужчина натянул поводья, почувствовав неладное:

– Что такое, Элин?

– Мама сказала, что уже пора – наша сестрёнка хочет родиться сегодня!

Он спрыгнул наземь и, поспешно бросив вожжи дочери, прыжками побежал по ведущей к крыльцу дорожке. Сония вышла ему навстречу, обхватив руками живот и тревожно заглянув в глаза.

– Ещё не пора, – возразил он ей. – Ещё целый месяц!

Жена пожала плечами, протягивая ему руки:

– Это решаем не мы с тобой.

Эдвин оглянулся на дорогу, чувствуя, как вновь поднимается откуда-то из глубины волна подавленного гнева:

– Если из-за выходки Лизы что-то случится с тобой или малышкой, я, клянусь...

Сония обняла его за шею и успокаивающе погладила по голове:

– Хватит злиться. Если не хочешь, чтобы твой пятый ребёнок появился на свет на ступеньках крыльца, отведи меня в дом и помоги всё приготовить.

Она обезоруживающе улыбнулась, и он подхватил жену на руки.

Глава 11.

Широкая глинистая дорога, уже прочно схватившаяся после дождливой весны и высушенная ветрами, была пуста, над нею стелился тонкий рассветный туман, ползущий из придорожной канавы. Первую половину часа Лиза бежала, ничего не видя перед собой, не оборачиваясь, не глядя по сторонам. Весь мир был заполнен отчаянием и разочарованием, словно с наступлением утра огненные радуги волшебных костров обернулись серым пеплом, а праздничные одежды превратились в лохмотья, годные только для того, чтобы нарядить в них огородное пугало. Быстро остались позади цветущие сады и светлые домики усадеб, тусклой лентой мелькнула под старым мостом река.

Лиза не слышала ни переливчатого пения утренних птах, ни ветра, играющего в кронах придорожных деревьев, ни топота собственных ног. Её купленные родителями не то к выпускному экзамену, не то уже к предстоящей свадьбе ботиночки из светлой кожи быстро покрылись рыжеватой пылью, волосы перепутались и растрепались, а наспех собранный заплечный мешок начал безжалостно врезаться в плечо жёсткой кожаной лямкой. Девушка сбавила шаг, пытаясь привести в порядок дыхание, и резко оглянулась назад в страхе увидеть плетущуюся за ней по пятам мёртвую собаку. Никого. Поднятые её подошвами невесомые облачка пыли, полупрозрачные клочья тумана и упрямые, в человеческий рост, стебли полыни по краю глубокой канавы.

Лиза остановилась, облизнула пересохшие губы и несколько раз вдохнула и выдохнула. Мир просыпался и медленно проступал сквозь прохладный и тягучий ночной сумрак: он был желтоватым и зелёным внизу, в пестреющих пятнышках луговых цветов, и золотистым и перисто-голубым вверху. Дорога плавно забиралась на холм, петляла среди отдыхающих полей и сворачивала вправо – в светлый лиственный лес, полный дрожащих осин и молодых берёзок. Страх понемногу отступил, и девушка осторожно двинулась вперёд, уже смелее осматриваясь и прислушиваясь к окраине утреннего Фоллинге.

На пригорке, протянувшись к солнцу и ветрам, колыхались нежнейшие алые маки на почти невидимых мохнатых стебельках, над ними лениво жужжали сонные насекомые. У самого подлеска на дорогу внезапно выскочила серая молодая лиса, опасливо понюхала воздух острым носом, глянула на одинокую путницу янтарными глазами и припустила прочь сквозь заросли папоротников. Растения предательски заколыхались, во всей красе продемонстрировав Лизе тайную звериную тропку.

Волшебница углубилась в лес, когда солнце уже поднималось над деревьями. Солнечные лучи проникали всюду – просеянный сквозь природное решето свет, не оставивший ни капли от ночного сумрака. Лиза постепенно успокоилась совсем: дорога выглядела безопасной, за ней не следовала поднявшаяся псина и не бежал разъярённый отец с вилами и топором в руках. К счастью, Фреда тоже удалось переубедить, а всё это означало только одно – опасность, пусть временно, но миновала.

Ближе к полудню она присмотрела поваленное дерево, увитое вьюнами и поросшее смешными фиолетовыми поганками, и остановилась, чтобы перекусить вчерашними лепёшками с сыром и запить их маминым компотом из сушёных ягод. По всему выходило, что до Гримта оставалось не больше полутора-двух часов пути, и Лиза, не желая зря проводить время, быстро увязала свой мешок и отправилась дальше.

Посёлок Гримт открылся перед ней внезапно. Чуть было начал сгущаться лес, в весёлую летнюю канитель лип, орешников и берёзок вдруг настойчиво вмешались кряжистые немолодые дубы, низины заполнились густыми зарослями колючей ежевики и малины, салатовая трава под ногами сменилась прошлогодним плотным ковром из тёмных и сырых листьев, не пропускающих молодые побеги. И вдруг одним махом лес закончился, отступил, дорога раздалась вширь, и глазам Лизы предстало селение, окружённое дубами и вязами, словно сторожевыми столбами.

Прежде, в неспокойные времена эльфийских набегов и разбойничьих поборов, Гримт и вправду был обнесён высоченным частоколом из заострённых кольев, но за последние три десятка лет правления Высшего совета люди вздохнули свободно, успокоились и мало-помалу разобрали укрепления, использовав дерево для более насущных нужд. Отец семейства, Эдвин Сандберг, время от времени бывавший в селении, всегда осуждающе хмурился и качал головой – мол, такая беспечность ни разу ещё не доводила до добра, но улыбчивые и спокойные жители только махали руками. Пореже говори о беде, тогда, быть может, обойдёт она тебя стороной. А пока водится в Озёрах-близнецах в достатке серебристых лососей, пока родится на полях урожай и поспевают в лесу грибы и ягоды, пока появляются на свет крепенькие и здоровые дети, то не о чем печалиться простому человеку.