Он наконец замер и поднял на меня взгляд. Его глаза были затуманены, будто это он, а не я, только что пережил нечто запредельное.

— Не думай, что на этом мы закончим, — низко произнёс он, и в его голосе звучало почти хищное обещание, от которого я внутренне сжалась.

Я не вынесу ещё раз, — пронеслось в голове. Но это была ложь. Гнусная, постыдная ложь, которую я сама себе нашептывала. Потому что на самом деле я уже готова была молить его. Умолять, чтобы он повторил это. Чтобы это невыразимое чувство вернулось снова. И впервые, сквозь туман наслаждения и стыда, меня посетила другая, пугающая мысль: если одно лишь это способно так взорвать мой мир… то что же будет, когда он войдёт в меня?

От этой мысли мне стало и страшно, и невыносимо любопытно. И я ужаснулась самой себе.

Я точно мазохистка. Думать о таком, помня, через что я прошла с ним. Но он же обещал… Обещал не причинять боли.

Его губы, горячие и влажные, вновь коснулись моего живота, поднимаясь медленно, неспешно, будто выжигая на коже новый узор. Он целовал рёбра, пространство под грудью, и вот его язык обвил ореолу моего соска, а затем он мягко подул на влажную кожу. От этого контраста я вздрогнула, и сосок болезненно затвердел. Его ладонь сжала мою грудь, а зубы легонько впились в чувствительный кончик — не больно, но с такой точностью, что по телу пробежала новая дрожь, и я поняла: мне мало. Опасно мало.

Он приподнялся, опираясь на локти надо мной, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего.

— Скажи мне, что ты тоже этого хочешь, — прошептал он, и его дыхание смешалось с моим. Голос был хриплым, прерывистым от сдерживаемого желания. — Я хочу услышать это из твоего прелестного ротика. Скажи мне, Æl’vyri. Что тебе нравится то, что я делаю. Признайся.

— Мне… — я начала и запнулась. Слова были там, в горле, но они обжигали. Признаться в таком вслух… Это казалось даже более интимным, чем всё, что мы делали до этого.

— Ну же, милая, — он не настаивал грубо. Он умолял. Его взгляд, полный такой же уязвимости, что и у меня, искал в моих глазах хоть какую-то опору. — Дай мне это. Дай мне услышать.

— Я не уверена, что в своей жизни испытывала что-то более прекрасное, — наконец выдохнула я, и слова, сорвавшись, не обожгли, а принесли странное облегчение.

Я увидела, как его лицо изменилось. Напряжение в уголках глаз и губ растаяло, сменившись чем-то глубоким. Ему действительно было важно это услышать. Это крошечное признание стало новой нитью в основе доверия, что медленно плелось между нами.

В ответ он нежно поцеловал мои губы. Его большой палец плавно скользнул по линии моей челюсти, лаская.

— Ты такая чувствительная, — прошептал он, и его голос стал ниже, гуще, полным сдерживаемой силы. — Каждый твой вздох, каждый стон… я еле сдерживаюсь. Мне хочется… Чëрт, как мне хочется оказаться внутри тебя. Прочувствовать, насколько ты там мягкая, податливая и горячая.

Я ахнула от такой откровенной, пошлой прямоты. Но внутри, в самой глубине, что-то дрогнуло и ответило на эти «грязные» слова жарким, влажным импульсом. Я невольно, почти неосознанно, качнула бёдрами навстречу его твёрдому, напряжённому возбуждению, ощущая его сквозь тонкую ткань его брюк.

Он был готов. Но сейчас всё было иначе. В прошлый раз его вены пылали чёрной, угрожающей тьмой. Сейчас же от них исходило мягкое, призрачное серебристое свечение. Тонкая, изысканная паутина светящихся линий покрывала его кожу на груди, шее, плечах, словно карта неведомой магии.

Я, заворожённая, провела кончиками пальцев по его ключице и ниже, следя за тем, как узоры реагируют на моё прикосновение, слегка пульсируя.

— Это выглядит так… нереально, — прошептала я.

Я сделала шаг, который уже не могла объяснить ничем, кроме слепого, всепоглощающего влечения. Моя ладонь протиснулась между нашими телами, нащупав пуговицы на его брюках. Расстегнуть ткань было нелегко — его твёрдость, распирающая материал, сопротивлялась. В памяти всплыло, как я уже однажды касалась его, но тогда всё было иначе. Сейчас… мне было дико интересно, светятся ли вены и там, в этом самом интимном месте, тем же ярким серебром.

Его лицо в этот миг было шедевром чувственности. Глаза прикрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на щёки. Брови слегка сведены, не от боли, а от невероятного сосредоточения. Рот приоткрыт, и по его бледной коже разливался лёгкий, едва уловимый румянец. Он выглядел… потрясающе. Таким открытым, безоружным, не скрывающим ни капли того, что чувствует.

И когда последняя пуговица наконец поддалась, я, не отрывая от него взгляда, оттянула ткань его белья.

— Перестань, — выдохнул он хрипло. В его голосе была мольба, предупреждение о том, что его контроль вот-вот лопнет. И это лишь подстегнуло меня.

Я осторожно коснулась его. Кончиком пальца провела по головке, ощущая подушечкой бархатистую, невероятно нежную текстуру. Он был тёплым и слегка влажным на самом кончике. Воздух в лёгких словно загустел, дышать стало тяжело. А под моим прикосновением его тело вздрогнуло, и серебристые узоры на его коже вспыхнули ярче, пробежав волной от груди вниз, к тому месту, где мои пальцы сейчас изучали его.

Я медленно провела ладонью вниз, не зная толком, что делаю, но ориентируясь на его реакции. Когда его пресс резко напрягся, а из его горла вырвался сдавленный звук, я поняла — ему это нравится. И продолжила, растирая большим пальцем ту самую влагу, что собралась на чувствительном кончике, ощущая, как он пульсирует в моей руке.

— Если ты не прекратишь, — его голос прозвучал над моим ухом, — я не смогу больше себя контролировать. И я не хочу тебя пугать.

Хотела ли я остановить это? Нет. Мне нравилось. Нравилась власть, которую я над ним сейчас имела, нравилось видеть, как этот сильный, опасный мужчина тает под моими прикосновениями.

Поэтому я не остановилась. Наоборот, обхватила его ещё сильнее, пытаясь сомкнуть пальцы. Мой средний и большой палец не доставали друг до друга — он был слишком велик для моей ладони.

Я не увидела его движений — они были слишком быстрыми. Я лишь ощутила, как мои запястья оказались захвачены одной его сильной рукой и зажаты над моей головой, прижаты к холодному камню. Его возбуждение теперь упёрлось прямо в мою самую чувствительную, влажную плоть. Я ощутила твёрдое, горячее давление у самого входа и инстинктивно вся сжалась, ожидая знакомой, разрывающей боли из прошлого раза.

Но её не было.

Он не спешил входить. Вместо этого он склонился и поцеловал меня. Медленно, глубоко, отвлекая от страха, пока его свободная рука ласкала моё бедро, успокаивая. Его губы были нежными. Но его хватка на моих запястьях оставалась железной, лишая меня возможности прикоснуться к нему, оттолкнуть или, наоборот, притянуть. Я была полностью под его контролем.

— Если я сорвусь… — прошептал он прямо в мои губы, и его голос был полон тяжёлого, почти болезненного напряжения. И его ладонь отпустила мои руки. — Если ты почувствуешь хоть намёк на ту боль… используй свою силу. Укутайся тенями и исчезни отсюда, милая. Потому что если я найду тебя, боюсь я уже не буду таким нежным.

И прежде чем я успела что-то ответить или осмыслить это предупреждение, он двинулся. Нет, не резко, не глубоко. Медленно, осторожно, растягивая меня. Я ахнула, впиваясь ногтями в его плечи — было больно, остро и непривычно, но не так, как тогда. Не было того раздирающего огня.

Он слегка отстранился, и боль снова запульсировала. Но тут же его губы снова нашли мои, а язык проник в рот, отвлекая, запутывая чувства. И в тот самый миг, когда я потерялась в его поцелуе, он двинулся снова. Глубже. И ещё глубже. Заполняя меня собой. Воздух вырвался из моих лёгких одним сплошным, беззвучным выдохом. Дышать было нечем.

Чувство было незнакомым и ошеломляющим. Я ощущала себя наполненной до краёв, распираемой изнутри его размером и жаром. Но вместе с болью и дискомфортом пришла и другая, мелкая, ритмичная пульсация глубоко внутри — моë собственное тело начало откликаться на его присутствие. Я невольно выгнулась, пытаясь найти положение, где это странное ощущение стало бы ярче.