— Ты вообще улавливаешь суть моих слов? — угрожающе бросил он. А затем снова впился пальцами в моё бедро, и на этот раз боль была острой, предупреждающей. Рывком он притянул меня ближе, так что я оказалась прижата к нему всем телом, лишённая даже той жалкой дистанции, что была между нами. — Или ты настолько глупа, что не можешь осознать одну простую вещь?

Его губы почти касались моего уха, и каждое слово обжигало.

— Сейчас ты находишься в поле моего внимания. И тебе выгодно это внимание удерживать — не позволять мне охладеть, не давать повода передумать. Помни о своём брате, о его полном перерождении. Каждый твой взгляд, каждое движение должны напоминать тебе: его будущее сейчас зависит от твоего поведения. Так достаточно понятно?

— Более чем, — сухо ответила я, ощущая себя в ловушке, из которой нельзя выбраться, не запачкавшись.

Но что будет потом? Когда я ему надоем, когда он наиграется? Отпустит ли он меня тогда? В это верилось с трудом. Айзек не казался тем, кто легко отпускает свою собственность.

Но цена названа. И я готова её заплатить. Я верну Кира домой. К маме. Во что бы то ни стало. Даже если самой после этого мне больше никогда не стать собой.

Он хочет покорности? Хорошо. Он её получит. Но только покорности. Ни души, ни желания. Лишь пустую оболочку.

Я сделала глубокий, неслышный вдох и попыталась расслабить каждую мышцу, превратив тело в безвольную куклу. Затем медленно, будто преодолевая внутреннее сопротивление, положила голову ему на плечо. Меня здесь нет. Это не я. Просто оболочка. Скоро всё закончится. Я повторяла это как заклинание, пытаясь отгородить сознание от происходящего.

Внутри же бушевала тьма. Она не понимала моего отторжения, моей леденящей решимости. Она жаждала этого контакта, мурлыкала от удовольствия, в то время как я со всей силы цеплялась за одну мысль: скорее бы это закончилось.

Айзек, почувствовав мою уступчивость, расслабил хватку. Его ладонь теперь просто лежала на моём бедре, время от времени совершая ленивые, владельческие поглаживания. Роль «зверушки» стала кристально ясна: сидеть смирно, позволять себя трогать, не говорить лишнего, не задавать вопросов. Быть удобным, молчаливым трофеем.

Но тело не желало полностью подчиняться. Желудок сводила пустая, ноющая судорога голода. Интересно, он вообще помнит, что я человек? Что мне нужна еда, вода, сон? Как бы я ни пыталась отстраниться, внутренняя дрожь не утихала. Она была тихим, навязчивым шёпотом в глубине сознания, который твердил одно: это неправильно. Всё это чудовищно неправильно.

Но самое страшное ждало меня впереди — предстоящая ночь. Мысли о ней я отчаянно гнала прочь, однако они возвращались вновь и вновь, заставляя сердце болезненно сжиматься.

Когда бал наконец окончился и последние гости покинули зал, стальной стержень решимости внутри меня начал плавиться, обнажая испуганную девчонку, застигнутую врасплох чужой волей. В опустевшем, дышащем холодом зале он не стал церемониться: Айз просто перехватил мои ноги под коленями и поднял меня на руки.

— Стой, подожди, — мой голос прозвучал сдавленно. Мне нужно было время — любая отсрочка, любой повод, чтобы отдалить момент, которого я боялась больше всего. — Мне… мне нужно подготовиться.

Он раздражённо фыркнул, не останавливаясь, и неспешно начал спускаться с трона, неся меня по ступеням.

— Я не намерен ждать.

Я вцепилась в складки его алой накидки, пытаясь хоть как‑то привлечь внимание, заставить услышать.

— Я не сбегу! — прозвучало почти как мольба. — Просто дай мне немного времени. Я не прошу многого.

Мы миновали массивные ворота — они с тихим скрежетом захлопнулись за нами, отрезав путь назад. Перед нами открылся длинный, слабо освещённый коридор.

— Хорошо, — процедил он недовольно. — Но если попытаешься бежать, не жди снисхождения. Я отнесу тебя в природные купальни. Фэлия проследит за тобой там.

На миг стало легче. Отсрочка — пусть крохотная, но всё же. Я больше не видела смысла в побеге. Этот мир был огромной запечатанной коробкой, и каждый её обитатель с радостью вернул бы сбежавшую игрушку хозяину. Да и Кир был здесь…

Мы двинулись вниз, в самую глубь каменной скалы.

— Ты можешь отпустить меня, я сама дойду, — попыталась я вырваться из этой слишком тесной близости. Его подбородок касался моих волос, дыхание согревало макушку.

— Ты мелкая и медлительная, — отрезал он, не замедляя шага. — И я не собираюсь торчать здесь всю ночь.

Мы спускались по узкой лестнице с крутыми, покрытыми влагой ступенями.

Мы прошли ещё несколько коридоров. Здесь было пусто и безлюдно. Остаться с ним наедине в этой глухой тишине оказалось не просто некомфортно — я буквально ощущала кожей его опасную энергию.

Я почувствовала, как постепенно меняется воздух. Чем глубже мы спускались, тем он становился теплее и влажнее. Я старалась смотреть куда угодно, только не на Айза, не позволяя воображению дорисовывать картины того, что ждёт меня дальше. Мысли о нём и о себе в одной постели пугали настолько, что мозг отказывался их воспринимать.

Мы остановились у массивной гладкой двери из тёмного дерева. Айзек осторожно, почти бережно поставил меня на ноги, но выражение его лица не сулило ничего хорошего.

— У тебя час. Не более. Фэлия приведёт тебя в покои. Жди меня там.

С этими словами он развернулся и скрылся в полумраке коридора, оставив меня одну. Я осторожно толкнула дверь — тяжёлое полотно неохотно подалось.

Внутри меня обволок густой, тёплый пар. Воздух настолько влажный, что им почти невозможно дышать. Помещение представляло собой естественный грот, стены которого покрывал конденсат. В центре зияла огромная чаша, высеченная прямо в скале и наполненная прозрачной водой. По периметру стояли столики из тёмного матового стекла, на них рядами были расставлены сосуды и склянки с маслами, а также пучки незнакомых мне засушенных трав. Запах — пряный и на удивление приятный.

Больше не желая ждать, я скинула с себя платье Ирмы, покрытое высохшей кровью того монстра. Ткань с шелестом упала на каменный пол. Пар приятно коснулся обнажённой кожи.

Я медленно подошла к краю чаши. Внутри были вырублены каменные ступени, плавно уходящие в прозрачную воду. Осторожно опустив ногу, я обнаружила, что вода не просто тёплая — она почти горячая, обжигающе‑приятная.

Медленно погрузившись в воду с головой, я позволила теплу растворить леденящий страх. Стало почти… спокойно.

— Не пугайтесь, госпожа, это я, Фэлия.

Я вынырнула, провела ладонями по лицу, пытаясь убрать воду из глаз, — и голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Обернувшись, я инстинктивно снова погрузилась в воду. В дверном проёме стояла Фэлия: в руках она держала небольшой свёрток из ткани и изящную баночку.

— Господин направил меня помочь вам, — почтительно добавила она.

— Я справлюсь сама, — твёрдо сказала я. — Ты можешь подождать за дверью.

Она замерла. Губы на миг разомкнулись в немом удивлении, затем лицо стало серьёзным.

— В прошлый раз вы повели себя… неподобающе. Господин так беспокоился, пока искал вас. Теперь я не должна отходить от вас ни на шаг.

Вот оно что. Казалось, мы нашли общий язык, но в конечном счёте её преданность принадлежала Айзу. Я была для неё не более чем очередным поручением хозяина.

— Если бы твой господин не угрожал мне, я бы и не подумала бежать, — солгала я. На самом деле я сбежала бы при любом исходе.

Фэлия выпрямилась, и её туфли с тихим стуком застучали по мокрому камню. Она приблизилась к краю чаши и посмотрела на меня сверху вниз.

— Вы ошибаетесь, госпожа. Посмотрите, как он щедр! Он направил вас в свои личные купальни! — В её голосе звенел неподдельный, почти благоговейный восторг, словно мне вручили самый желанный подарок. — Он заботится о вас.

Я горько фыркнула. Насколько же она слепа…