— Я рад, что мы поняли друг друга, — слабо кивнул он. Как можно быть таким бесчувственным.

Внутри всё клокотало — от стыда, от унижения, от ярости на саму себя. Значит, всё это время я действительно сама придумала ту невидимую нить, что, как мне казалось, тянулась между нами. А слова Тэйна... они лишь подлили масла в огонь моих собственных глупых фантазий. Как я могла поверить, что человек вроде Айза способен увидеть во мне что-то большее, чем номер в списке? Это была наивность, достойная жалкой, доверчивой дурочки.

— Ещё раз спасибо... за брата, — выдавила я, и голос прозвучал слабо, пробиваясь сквозь ком в горле. — И я... пожалуй, пойду.

Мне любыми средствами нужно было скрыть, насколько глубоко его слова прорезали душу, насколько всё внутри обратилось в горький пепел.

Я резко развернулась и почти побежала вниз по лестнице, не оглядываясь. Мне нужно было быть как можно дальше от него. Быстрее. Пока я не рассыпалась окончательно прямо здесь, на холодном каменном полу.

Мне хотелось что-нибудь сломать. Вывернуть всё внутри себя наизнанку. Заорать в немом крике. Почему его слова впились так глубоко, отчего мне так больно?

«Тебе очень идёт улыбка», — всплыло в памяти. Неужели это была лишь игра моего воображения? Или сейчас во мне кричало всего лишь уязвлённое самолюбие, обожжённое его холодным отказом?

Не разбираясь больше в себе, я выпустила всё наружу. Ярость, густая и чёрная, накрыла с головой. Внутренний переключатель, тот самый, что щёлкал в Долине, сработал сам по себе — не в бою, а от этого хаоса чувств.

Меня, с головы до ног, окутал чёрный туман, скрывая от чужих глаз. В ушах зазвучал шепот — низкий, настойчивый, полный обещаний боли и расправы. Уничтожить. Разорвать. Заставить их почувствовать то, что чувствуешь ты. Меня ломало и трясло, будто в лихорадке.

Совсем некстати на пути у забора стояли трое. Даос — его голова была туго перемотана бинтами — курил, издавая свой омерзительный хриплый смех. Рядом — его дружки. Все живы. Все целы. Какая чудовищная несправедливость! Такие скоты всегда выживают. Всегда.

Мои ноги понесли меня к ним с бешеной скоростью, которую я не могла контролировать. Тьма шептала внутри, обещая подарить мне отмщение: «Они заслужили, они должны умереть». Я уже чувствовала её — тёплую, липкую кровь на своих руках, солоноватый вкус мести на языке.

Я замерла прямо за спиной у Сто второго. Он не видел меня. Дым от его сигареты щекотал ноздри. Он даже не осознавал, насколько сейчас близок к смерти.

Я подняла руку, и тьма сгустилась вокруг пальцев, удлиняя их, заостряя, превращая в изогнутые, чёрные когти. Желание вонзить их в его шею, прочувствовать, как рвётся плоть, было почти осязаемым.

Стоп.

Мысль пробилась сквозь чёрный туман, слабая, но точно моя.

Когти.

Нет. Я этого не хочу. НЕТ.

Следующее, что я осознала, — я стояла в душевой. Ледяная вода обрушилась на меня с душевой лейки, пронизывая одежду, заставляя тело содрогаться в конвульсиях. Я вжалась в стену, пытаясь остыть, смыть с себя эту ярость.

А потом я с силой ударила кулаком по кафелю. Глухой удар, хруст — и от моего кулака в плитке поползла длинная извилистая трещина. Я смотрела на неё, тяжело дыша, пока ледяная вода стекала по лицу, смешиваясь с горячими беззвучными слезами. Что со мной происходит?

Мне нужно научиться контролировать это, пока я не убила кого‑нибудь по‑настоящему. Но как? Просить Айза? Нет. Ни за что. К чёрту Айза! Сама мысль о нём снова заставила кровь броситься в лицо, а пальцы —непроизвольно сжаться.

— «Не хороший парень», — я горько усмехнулась, вспоминая его жалкие слова. Надо было сказать ему прямо в лицо, что это он всё неправильно понял, навыдумывал себе всякого, а не стоять, как дура, и глотать обиду.

Я с трудом поднялась на ноги, мокрая одежда тяжело обвисла на мне. Ледяная вода хоть и смыла кровь, но не смогла смыть тяжёлую дрожь, пронизывающую каждую клетку. Я вышла на улицу, и слабый солнечный свет ударил по глазам. Осмотрела себя: руки чистые, на одежде лишь тёмные мокрые пятна. Внешне — просто промокшая. Внутри же бушевал шторм, готовый в любой момент снова вырваться наружу чёрным, удушающим туманом.

Тяжело ступая по земле, я прошла мимо Даоса. Наши взгляды встретились, и я бросила ему самую леденящую, самую зловещую улыбку, на какую только была способна — оскал, в котором не было ни капли тепла.

— Ты ещё не сдохла? — слегка удивлённо спросил тот.

Я промолчала, пропуская его слова мимо ушей, и пошла дальше, оставляя его в ореоле собственной злобы. Сейчас было не до него. Мне нужно было найти Рыжика. Увидеть его живым, невредимым, убедиться, что он не пострадал. Я крутила в голове только его образ и ярость немного отступала.

Но я всё равно ощущала это внутри — тёмное, беспокойное шевеление, словно под кожей ползали чёрные муравьи. Оно не давало покоя, нашептывая что-то на грани сознания.

Я зашла в казарму десятого отделения. Рыжика там не было. Лишь несколько уставших, перебинтованных парней из моего отделения молча лежали на койках. Их пустые взгляды скользнули по мне без интереса.

— Не верю, что ты вернулась, — сипло произнёл мужчина с соседней койки, тот самый, что когда-то советовал мне «найти покровителя».

— Вы не видели Келена? — проигнорировав его реплику, спросила я, сканируя помещение.

— Места себе твой рыжий друг не находит, — он мотнул головой в сторону выхода. — Нарезает круги по плацу, будто заведённый.

Я почти сорвалась с места. Ноги сами понесли меня, сквозь густой, вездесущий туман, застилавший глаза. Я была на взводе, каждое нервное окончание оголено и напряжено.

И правда, сквозь серую пелену проступала одинокая фигура, с настойчивостью загнанного зверя бегущая по кругу. Я остановилась, невольно приняв позу нашего командира — облокотившись на бетонный столб и скрестив руки на груди. Он ещё не видел меня. На нём были низко сидящие чёрные спортивные брюки и обтягивающая майка, и я с удивлением отметила рельеф мышц на его спине и плечах. Когда он успел так измениться?

— Эй! — крикнула я, и голос прозвучал хрипло.

Он повернул голову, всматриваясь в туман.

— Говорят, ты тут из-за какой-то девушки себе места не находишь! — донеслась до него моё следующая фраза, пробиваясь сквозь влажную пелену.

— Энни! — его голос сорвался на крик, полный немыслимого облегчения.

Он помчался ко мне, и через мгновение его высокая фигура уже прижала меня к себе. От него пахло потом и пылью.

— Фу, ты воняешь, — фыркнула я, но руки сами обвили его спину, цепляясь за эту единственную точку реальности. — Сколько времени ты бегал?

— Прости, — он отстранился, его лицо сияло такой искренней, безудержной радостью, что на мгновение в груди что-то дрогнуло и потеплело. — Я не нашёл тебя! Чёрт, я так переживал! Когда ты вернулась? Как ты прошла через это? Я чуть с ума не сошёл, когда не увидел тебя в числе вернувшихся!

Я усадила его на холодную деревянную лавку и опустилась рядом, вытянув онемевшие ноги. Его беспокойство, его искренний ужас за меня согревали душу жгучим, болезненным теплом.

— Я ведь говорила не искать меня, — начала я, глядя в туман перед собой. — Всё прошло хорошо, я... — слова застряли в горле. Признаться ему в том, во что я превратилась, в ту тьму, что теперь жила во мне, было невозможно. Стыдно. Я не хотела видеть в его глазах ужас или отвращение. — Мне повезло. Я не наткнулась ни на одну из этих тварей.

— А я так переживал, — голос Рыжика срывался, и он нервно проводил рукой по лицу, оставляя грязные полосы. — Хорошо, что тебе не встретились эти твари. А я... когда пошёл искать тебя, наткнулся на одну. Она была огромной. Я просто замер с автоматом, не знаю, что бы делал, если бы она не отвлеклась на чей-то крик.

Мороз пробежал по коже. Возможно, это был как раз тот момент, когда преследовавшая меня Дарвия издала свой леденящий душу вопль, призывая сородичей. Страшно было представить, что могло случиться с Рыжиком, окажись он на её пути.