Внутри всё горело. Ярость, которую я пыталась подавить, вырывалась наружу, раскалённая и неуправляемая. Отчего эта жгучая волна накатывала с такой силой? Что со мной не так?

— Значит, тебе нужна дополнительная мотивация, — он произнёс это спокойно, с неким наслаждением. — Из твоего отделения вернулись Сто третий, Сто четвёртый, Сто пятый...

Он сделал паузу, наблюдая, как я замираю, как сердце пропускает удар. Он не назвал номер рыжика, неужели он...

— …Ох, вот и твоя мотивация. Номер Сто. Верно, милая?

Значит, он жив, он смог вернуться назад. Облегчение накатывало волнами.

— Я хочу проверить, на что ты способна. А как это сделать лучше всего, если не отправить тебя в паре с твоим дружком? — Его губы растянулись в тонкой, безжалостной улыбке. — Я очень наблюдателен, Энни.

Моё имя, слетевшее с его губ, прозвучало слащаво и оскверняюще. Он знал. Знал, где моё слабое место, и нажимал на него с безжалостной точностью.

Я с грохотом захлопнула дверь кабинета, вылетев в коридор. Воздух снаружи показался густым от невысказанной ярости. Вот же урод. Мне даже не пришлось ничего рассказывать — он сам всё увидел, вычислил по моему виду, по моим глазам. И теперь его «проверка» могла стоить жизни единственному другу, который мне здесь дорог.

В полумраке коридора, прислонившись к стене, стоял Айз. Увидев меня, он оттолкнулся и направился в мою сторону.

— Как ты здесь? Тебя же увели... — удивилась я, забыв о всяких «командир» и «вы».

— Не нашлось ещё той клетки, которая смогла бы удержать меня, — ответил он, и я не могла понять, шутит он или говорит на полном серьёзе. Скорее второе.

— Что он хотел? — он кивнул на дверь, которую я с такой силой захлопнула.

— Да ничего... Так, спрашивал, как я выбралась, — уклончиво ответила я, опуская взгляд.

Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние между нами. Его взгляд скользил по мне, будто пытаясь найти невидимые повреждения.

— Ты действительно в порядке? — в его голосе прозвучала непривычная, сбивающая с толку нотка беспокойства.

— Насколько это возможно, — попыталась я улыбнуться, но губы предательски задрожали, а в носу защипало от накативших слёз. Воспоминания о том, что я сделала, кем я стала, навалились с новой силой. Я теперь и правда монстр?

И тогда, сама не понимая почему, я шагнула вперёд и обхватила его руками. Уткнулась лицом в грудь его куртки, чувствуя, как содрогается моё собственное тело. Вся показная стойкость испарилась, оставив лишь голую, дрожащую уязвимость.

Я вцепилась пальцами в его спину, прижимаясь ближе, отчаянно нуждаясь в этой опоре. Похоже, я действительно скучала — и его отсутствие только усилило то, что ужасно быстро разрасталось внутри меня.

— Прости... я вся грязная, — попыталась я отстраниться, испуганная силой собственной потребности в этом утешении.

— Я думал, ты умерла, — его голос прозвучал резко, сдавленно. Он замолчал, и его руки обхватили меня в ответ, не дав мне отстраниться. — Чёрт. Никогда не чувствовал себя более паршиво, чем в тот момент.

Что-то внутри меня рвалось наружу, отчаянно толкая к нему, умоляя выложить всё. Словно он один способен был понять эту тьму и не отвернуться.

— Ты действительно был готов ехать за мной? — глупый, наивный вопрос вырвался сам собой. Мне отчаянно хотелось услышать подтверждение, что те слова не были игрой воображения.

— Да, — его ответ был тихим. Он говорил в макушку, и его дыхание шевелило мои волосы. — Но не знаю, как бы спал после того, как нашёл твоё тело.

— Я всё ждала, когда ты вернёшься. Кажется я скучала... — тихо призналась я, ощущая, как обнажается моя уязвимость.

Его объятие ослабло, но он не отпустил меня. Голос стал ещё тише.

— Я не хороший парень, Энни. Мои мысли далеко не безобидны. Я вообще не должен был говорить тебе всё это. Это... нечестно по отношению к тебе.

— О чём ты? — я снова попыталась отстраниться, чтобы увидеть его лицо, прочитать в его глазах то, что он не договаривал. Но его руки не отпускали, держа в этой странной ловушке из тепла и откровений.

Он замолчал, и в тишине коридора его следующие слова прозвучали сокрушая меня:

— Я не хочу, чтобы ты испытывала что-то ко мне. — Пауза была мучительной. — Тебе могло почудиться... что я переживал о тебе как о девушке. Но это не так.

Внутри всё похолодело и оборвалось. Он не просто отталкивал меня — он делал вид, будто всё, что происходило между нами, было игрой моего воображения. Будто только меня одну тянуло к нему, а его забота и та боль в голосе, когда он говорил о моей возможной смерти, были лишь моими фантазиями.

— Тогда зачем всё это сейчас? — я с силой оттолкнула его от себя, но его лицо... оно было искажено такой неподдельной грустью, что это лишь сильнее ранило. — Я ничего не понимаю.

— Я действительно привязался к тебе, — его голос прозвучал приглушённо, будто ему самому было больно от этих слов. — Ты хороший человек. Я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось. Ты одна из моего отделения, и я чувствую за тебя ответственность. Только и всего.

От этих слов в горле встал ком. Они были такими правильными... Они отменяли всё.

— Хорошо, — я нервно рассмеялась, и этот звук был больше похож на предвестник истерики. Внутри всё рвалось на части, и я больше не могла это сдерживать. — Я действительно надумала себе всякого. Позвольте узнать только одно... как там мой брат? И где он сейчас?

Его кадык дрогнул. Он смотрел на меня с той же неизменной горечью.

— Твой брат в безопасности. Болезнь отступила, он жив и находится под наблюдением до полного восстановления.

Я кивнула, отступая на шаг.

— Это всё, что сейчас важно.

— Расскажешь, что произошло в пустыне? — в тишине коридора слова прозвучали оглушительно громко. — Почему ты вернулась вся... в крови?

Я смотрела на него, чувствуя, как каменеет лицо, а внутри закипает странная смесь стыда и ярости.

— Я убила восемь Дарвий. Тупым ножом. — не стала утаивать я. — Некоторым пронзила сердца. Остальным вскрыла грудину и купалась в их крови. Такой ответ вас устроит, командир?

Я скрестила руки на груди, пытаясь отгородиться от него и от самой себя.

— Ты... — он хотел спросить очевидное, но я резко перебила, не дав ему договорить.

— Да, я превратилась в монстра. Самого что ни на есть кровожадного и жестокого. — я закусила губу до боли, пытаясь скрыть дрожь, пробирающую всё тело. Притворяться безэмоциональной было невыносимо сложно. Особенно теперь, когда внутри поселилось нечто чужое, рвущееся наружу с каждой секундой.

Он не отвёл взгляда, продолжая изучать меня.

— Что ты чувствовала, когда убивала их? — спросил он без осуждения, с какой-то странной, отстранённой серьёзностью.

Ответ вырвался сам, прежде чем я успела его обдумать, короткий и беспощадный:

— Эйфорию.

Его брови почти незаметно поползли вверх. Не в ужасе, а в глубоком раздумье.

— А вы? — не выдержала я. — Ощущаете то же самое? Когда убиваете их?

Он покачал головой, и его взгляд на мгновение стал пустым, уходящим в себя.

— Нет. Я ничего не чувствую. Уже давно.

— Хотела бы и я так, — вырвалось у меня шёпотом, скорее для самой себя, чем для него. — Чтобы ничего не чувствовать.

— Это не то, чего можно желать, — он снова пронзил меня своими серо-зелёными глазами, пытаясь донести до меня свои слова. — Энни, я не хотел тебя обидеть. Но и ложных надежд давать тоже не собирался.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком.

— Ещё скажите, что дело не во мне, — я фыркнула, и в звуке слышались слёзы, которые я отчаянно пыталась сдержать. — Чтобы я уж совсем себя униженно чувствовала. Достаточно.

Боль, жгучая и острая, разливалась по груди с каждым его словом. Это было хуже, чем страх в Долине, хуже, чем отвращение к самой себе. Это было горькое, унизительное осознание собственной наивности.

— Простите, что проявила слабость и обняла вас, — выдавила я, отступая ещё на шаг, создавая невидимую, но непреодолимую стену.