Все головы повернулись разом. В первом ряду стоял обычный человек в потрёпанном плаще. Ничем не примечательный. Таких здесь десятки.

Потом его обличье исказилось. Лицо начало оплывать вниз, как свеча под огнём, шкура сошла и осталась на мостовой мятой кучей. То, что оказалось внутри, заставило сердце сбиться с ритма. Крысиная морда. Узкие глаза с вертикальным зрачком. Ищущий скалился на нас без тени страха.

Рядом с ним стояло ещё несколько. Один в руках сжимал ящик размером с сундук. Из щелей между досками пробивались синие лучи. Сильные, концентрированные, знакомые до тошноты. Ядра бездны. Не одно и не два. Ящик забит ими под самую крышку.

Дедушка потерял концентрацию. Ладонь вновь сдала назад. Силуэт замерцал тьмой.

— Мы были правы, — прошпипел ищущий с ящиком. — Вы, Земляне, пособничали Безднорождённому. За это я выношу вам смертный приговор! — крысиная морда повернулась ко мне. — Скажешь что-нибудь на прощание, ничтожный лжец?

— Да. Я вас предупреждал. Остановка времени!

Вами потрачено 15 пунктов лояльности.

Доступно 70 из 100.

Навык арбитра «Остановка времени» повышен до 2 уровня.

В одну секунду всё живое превратилось в картинку. Тысячи людей застыли с открытыми ртами, с поднятыми руками, с ужасом на лицах. Почтовая чайка висела в небе, как приклеенная. Даже ветер остановился.

Минуты действия навыка мне хватит с лихвой.

Подошёл к ищущему с ящиком и спокойно его осмотрел. Механизма запала не увидел. Ладони чуть светились. Подорвать он собирался магией. Продуманно, и, возможно, ему почти удалось свершить месть. Почти.

Я снял ящик с его рук и щёлкнул пальцами. Озеро у базы отдыха встретило тишиной и волнами, поставленными на паузу. Я уложил ящик на берегу. Позже разберёмся.

Вернулся на площадь и выхватил гравиэспадрон. Дальше работал без спешки. Первый удар прошёл по шее. На коже осталась узкая линия. Кровь не просочилась наружу, голова не упала, даже не сместилась. Второго рассёк с плеча до паха. Вышло чуть жёстче, но достаточно.

Прошёл дальше, оставляя за собой эти тихие линии. Без злобы. Без сомнений.

Такая судьба ждёт каждого, кто решит угрожать моим близким.

Времени ещё оставалось немного. Я встал рядом с родственником. Его рука застыла в полудвижении. Мог закончить за него, просто надавить на ладонь. Но не стал.

Он сам должен это сделать.

Я достал сменную рубаху из сумки и протёр ей лезвие клинка.

В этот миг время вернулось. Тела ищущих рухнули разом. Головы сорвались и покатились по камню, кровь хлынула. Разрубленные куски плавно сползли вниз.

Люди смотрели то на падающие тела, то на меня. Как я спокойно довожу движение до конца. Как ткань пачкается в красном.

— Это ты… прямо сейчас их разделал? — спросил Северянин из толпы.

— А кто ещё, по-твоему, дубина? — ответила Скай. — Арбитр и не такое умеет!

Тот присвистнул.

— Чисто сработано, — кивнул Холодов.

Мне было не до них. Я стоял рядом с Квентином и ждал.

— У тебя получится, родной. Ты спасёшь миллионы.

Слова давались с трудом. Всегда думал, что у меня не осталось родственников, если не считать тех, что обрёл здесь. Оказалось, остался. Один человек. И сейчас, стоя рядом, я понял, что вот-вот потеряю его.

— А-а-р-х.

Рука Квентина рванула вперёд и опустилась на шип. Капля крови скатилась в чашу, и демон отступил в ту же секунду. Дедушка надавил сильнее. Хрипло вскрикнул. Из тела вырвалось нечто полупрозрачное, искажённое, и влетело во врата, распахнув створки.

Мерцающее окно высотой в три человеческих роста открылось прямо на Барселону. На серое небо над руинами. На покосившийся шпиль колонны Колумба вдали. На одинокий мотоцикл. На мёртвый город, который когда-то дышал и шумел…

Кожа Квентина морщилась на глазах. Плечи опускались. Мышцы иссыхали, уходила масса и сила. Всё, что держало его тело молодым все эти годы, выходило разом, как воздух из рваных парусов. Я подхватил под локоть уже не крепкого мужчину, а старца. Почти невесомого.

— Теперь я чувствую жизнь, — выдохнул он и улыбнулся. Тепло, без тени горечи, будто сбросил груз, который нёс так долго, что забыл, как ходить без него. — Помоги мне. Хочу увидеть родной город напоследок.

Мы вошли во врата первыми.

— В ногах правды нет, — намекнул Квентин.

Я опустил его на траву. Он посмотрел в небо и прошептал:

— Святая Мария, какая красота.

Сел рядом и взял за руку. Смотрел на его лицо. На морщины, которых раньше не замечал, на седину висков, на губы, которые чуть двигались.

— Это радиоактивный пепел.

— Знаю.

Ветер прошёл по траве, обдав нас утренней свежестью.

— Горжусь тобой, Макс.

Он помолчал и добавил тихо:

— Спасибо, что позволил мне умереть дома.

Слов не нашлось. Просто держал его руку.

Грудь Квентина Старшего медленно поднялась и больше не опустилась.

Позади, в окне портала, маршировали отряды. Сотни людей ступали на родную планету. Строй рассыпался, когда каждый останавливался, не в силах двигаться дальше. Бойцы падали на колени, прижимали землю к груди.

Я поднял руку деда. Осторожно сложил пальцы, как он учил меня складывать, когда я был маленьким и мы сажали семена моркови в теплице на даче за городом. Ладонь к ладони, большие пальцы сверху.

Архипелаг забрал у меня одного Квентина, но дал другого. Древо Фаталей продолжит цвести.

Когда зод иммунитета истёк, в новый мир перебралось чуть больше десяти миллионов людей. Уговорить их оказалось непросто. Многие не верили даже после демонстрации умений. Доставить выживших в Барселону было куда сложнее. Но ещё сложнее оказалось найти их на разрушенной планете, где радио имелось далеко не у каждого.

И всё же Земляне стали самой многочисленной фракцией в Легиане. Первая волна исследователей пережила стартовые испытания Архипелага. Вторая — апокалипсис собственного мира. Люди ворвались в новую реальность не жалкими беженцами, а теми, кто знает цену потере и потому ничего не боится. Выжили самые прыткие и удачливые. Они заслужили звание старожилов.

Земляне по-прежнему сталкивались с вызовами и лишениями. Архипелаг редко давал выдохнуть. Но появился тот, кто менял правила игры под себя. Макс методично выполнял задания арбитра, зарабатывая лояльность системы, и каждый полученный пункт вкладывал во фракцию. Почва на островах становилась плодороднее, шторма огибали флотилии стороной, алые ночи собирали всё меньший урожай смертей. С помощью ткани мироздания Макс буквально творил чудеса.

Слухи о новом арбитре расходились по Архипелагу быстро. Лидеры могущественных фракций и гильдий из ближайших океанидов потянулись в Оплот. Все как один желали того же, чего и Ашари: удержать позиции, не потерять то, что строилось столетиями. Парадигма не жаловала монополий. Она помогала слабым, питала малые центры силы и отворачивалась от тех, кто набрал слишком много веса.

Большинство гостей уплывали ни с чем. Макс выслушивал, кивал и вежливо отказывал. Везло немногим. Лишь тем, кто пришёл не за властью над соседями, а с запросом на развитие, кто строил, а не давил. Именно они уходили с договорами и становились союзниками Землян.

Со временем столичный остров фракции превратился в сердце торговли во всём регионе.

В этот самый день, пятого ревня, когда прошёл ровно один зод с момента появления людей в Архипелаге, фракция праздновала начало новой эпохи. На каждом подконтрольном острове столы ломились от еды, кубки опустошались быстрее, чем успевали наполниться, а смех летел над крышами вперемешку с дымом костров. Макс проводил время в компании близких на базе отдыха близ Оплота. Первые тосты давно отзвучали, и теперь каждый развлекался по-своему.

Праздновали все, от мала до велика. Лишь один человек не разделял всеобщую радость.

Такеши после возвращения из Штира стал затворником. Он построил лачугу на одинокой горе вдали от всех. Гостям был не рад, потому со временем его перестали посещать даже друзья. Единственными собеседниками оказывались монстры в алые ночи, которые по неосторожности прерывали его созерцание Вортаны. Впрочем, беседы их длились недолго и заканчивались предсказуемо.