— Знаешь, мне сегодня пришло письмо из дома, — он приподнялся, и его слова, пробиваясь сквозь вой ветра, долетели до моего уха.

Я неуверенно вела байк по разбитой грунтовой дороге, стараясь казаться спокойной, но внутри всё сжималось в комок.

— Моя мама написала, что у них всё хорошо. Отца перевели поближе к дому, и теперь они видятся чаще. Они очень ждут, когда я смогу посетить родной дом. Я сам по ним сильно соскучился, — слова лились из него потоком, слышалась лёгкая, счастливая дрожь. — Как вернёмся с задания, обязательно напишу им ответное письмо.

В его голосе была такая тёплая, беззащитная радость, что у меня в груди заныло. Я... я даже не подумала написать маме, сообщить, что Кирен жив. Как будто та часть жизни, где существовали простые человеческие заботы, осталась где-то далеко позади, за густым туманом.

— А ещё моя Уми обзавелась щенками! — продолжал он, не умолкая. — Мама пишет, что одна девочка родилась с серыми глазами. Я назову её Энни.

Я не сдержала смеха, такой абсурдной и трогательной была эта мысль. Среди этого ужаса, на фоне смерти и страха, он думал о щенке и хотел назвать его моим именем.

— Не смей называть щенка в честь меня! — притворно возмутилась я, но уголки губ предательски ползли вверх.

И в этот миг, несясь по разбитой дороге навстречу неизвестности, с его болтовней за спиной, я с удивлением поймала себя на мысли, что на мгновение мне стало... почти спокойно. Почти по-человечески.

— Да ладно тебе, — он сжал моё плечо. — Когда весь этот ад закончится, я обязательно приглашу тебя в гости. Ты точно понравишься моей семье.

Такая чистая, ничем не омрачённая надежда. Он верил, что «ад» однажды закончится. Я же не была в этом так уверена. Казалось, настоящий ужас только начинался, и нам предстояло столкнуться с чем‑то куда более древним и разумным, чем безмолвные Бризмы. Как же хорошо, должно быть, быть таким, как он — жить с верой в то, что за туманом всё ещё существует нормальная жизнь.

— Конечно, — заставила я себя улыбнуться, и голос прозвучал чуть низко. — Я буду рада съездить. Устроим чаепитие. Или... чем там вообще нормальные люди занимаются, когда ходят друг к другу в гости?

На мгновение перед глазами возникла нелепая, трогательная картинка: Рыжик в наглаженной белой рубашке, сидящий на солнечной веранде и разливающий чай по тонкому фарфору. Абсурдный, невозможный мираж. Ведь времена спокойствия остались где-то там, в застывшем прошлом, в том мире, где небо было синим, а не ядовито-серым, и люди не боялись сделать лишний шаг за порог своего дома.

Мир изменился безвозвратно. Я видела потрёпанные фотографии в старом альбоме родителей — они были сделаны здесь, в Дийроне. Высокие, сверкающие стеклом здания, утопающие в зелени парков, аккуратные дорожки, заполненные смеющимися людьми, и широкая набережная на берегу спокойной, синей реки.

То, что я видела сейчас, было его зловещим отражением, искажённым в кривом зеркале кошмара. Скелеты небоскрёбов, пронзающие серое небо, улицы, заваленные ржавыми машинами, и гробовая, давящая тишина. Ни души. Казалось, сама жизнь бежала из этого места, оставив после себя лишь призраков и память о былом великолепии.

Говорили, здесь остался единственный в своём роде объект — «Арканум». Единственный в мире завод, способный производить эфиритовые сплавы. Лёгкие, как перо, и прочнее адамантита, они были единственным материалом, из которого можно было выковать клинки, способные рассекать плоть высших монстров, и патроны, пробивающие их прочные панцири.

Наша задача — пробиться к заводу и зачистить периметр. Другая группа начнёт возводить вокруг него стены, чтобы превратить Дийрон в новый передовой сторожевой пост.

Обычные люди никогда больше не будут жить в этих проклятых руинах. Но это место было последним шансом переломить ход войны. По крайней мере, так нам внушали. Хотя кто знал, насколько всемогущими на самом деле были те, кого Тэйн назвал «высшими из Бездны». Само их существование тщательно скрывалось. Во избежание паники? Но разве люди не имели права знать, с каким абсолютным злом им в итоге придётся столкнуться?

Мысли прервались, когда Айзек неожиданно вильнул рулём, уводя колонну не в сердце города, а на разбитую дорогу, огибающую его окраины. Мы поехали следом, пыльный вихрь поднимался за колёсами.

— Как-то здесь не по себе, — голос Рыжика прозвучал приглушённо, словно он боялся нарушить звенящую тишину этого места. — Слишком тихо. Это точно тот город?

Я лишь пожала плечами, но внутренне с ним согласилась. Тишина была не просто отсутствием звука. Она была густой, тяжёлой, напряжённой, словно сам воздух затаил дыхание в ожидании чего-то ужасного.

Я знала, что ещё одна группа должна заходить с противоположной стороны, и наша задача — встретиться с ними в центре.

— Может, монстры прячутся, — предположила я, пытаясь найти логичное объяснение.

И в этот момент я почувствовала это.

Не звук. Не запах. Волна… вибрация, исходящая от самой земли. Она прошла сквозь раму байка, вверх по ногам и позвоночнику, оставив за собой леденящие мурашки. Что-то было не так. Какое-то древнее, чуждое чувство, теперь вшитое в мою ДНК, кричало тревогой. Внутри всё сжалось, переходя в боевую готовность. И тогда я ощутила резкую боль в кончиках пальцев.

Я посмотрела вниз. Мои кожаные перчатки натянулись, и из них, протыкая прочный материал, выступили острые, изогнутые кончики… моих собственных когтей.

Вот чёрт.

Командир резким жестом показал — стоп. Мы послушно припарковали байки следом, заглушая моторы. Давящая энергия, что висела над городом, теперь обрушилась на нас во всей своей мощи.

Айзек спрыгнул с байка первым, его берцы глухо стукнули о потрескавшийся асфальт. Мы замерли, вглядываясь в зловещие очертания руин, впитывая тишину, в которой, казалось, скрывалась сама смерть.

Я скользнула взглядом по нашему новому-старому отделению. Даос и Сто седьмой стояли рядом. Сто седьмой бросил на нас с Келеном быстрый, колючий взгляд. Пусть смотрит. На сей раз, если он попробует сунуться, землю есть придётся уже ему.

— Приступаем к прочесыванию, — голос Айзека прозвучал достаточно громко, чтобы обратить на себя наше внимание. — Действуем в тех же парах. Тишина — ваш главный союзник. Распределяемся на равном расстоянии, продвигаемся к центру.

Он сделал небольшую паузу, доставая что-то из внутреннего кармана.

— Подойдите, возьмите по одной карте на пару. Указанная точка — место встречи с седьмым отделением.

Все молча двинулись за картами. Я шла последней, упираясь взглядом в его берцы, в мелкие трещины на потертом асфальте у его ног. Не поднимая глаз. Не давая себе ни малейшего шанса встретиться с ним взглядом.

— Энни... Будь осторожна.

Я горько, почти беззвучно хмыкнула и, всё так же не глядя на него, выхватила из его пальцев пожелтевший лист. Карта была холодной. Я развернулась и пошла назад к Рыжику, чувствуя взгляд Айза на своей спине.

Посыпались короткие, отрывистые приказы, распределяющие нас по улицам. А сквозь всё это во мне жило и пульсировало то самое жуткое ощущение — низкочастотный гул, исходящий из самых недр земли. Неужели Айз не чувствовал этого? Должна ли я была сказать?

— Ну что, партнёр, — Келен обернулся ко мне, пытаясь изобразить бодрую улыбку. — Я пойду первым, а ты прикрывай сзади.

Я лишь кивнула, поднимая автомат. Мы двинулись вглубь западного сектора, пробираясь к намеченному центру. Асфальт под ногами был в ямах, трещинах, местами провалившийся, обнажая тёмную, мокрую землю под ним. Мы обходили завалы из ржавых автомобильных остовов и груды разломанной мебели.

— Ты ничего не чувствуешь? — мой шёпот был таким тихим, что его едва не заглушил скрежет металла, когда Рыжик откатывал старую ржавую бочку, преграждавшую нам путь.

— Да вроде бы нет, — он не обернулся, продолжая возиться с преградой. — Здесь просто жутко. Все эти разрушенные здания... Ты можешь представить, что здесь когда-то жили люди?