— Тогда я скажу прямо. Она опасна.

— Да.

Я чуть не уронила банку.

Ничего себе.

— И ты все равно держишь ее рядом, — закончила Лиара.

— Именно поэтому.

Дальше я уже не слышала, потому что в кладовую внезапно вошел Рик.

Я дернулась так резко, что он уставился на меня с веселым изумлением.

— Воруешь сахар?

— Нет.

— Тогда что делаешь с таким лицом?

— Думаю, как тебя красиво придушить банкой.

— А, значит, просто работаешь.

Он оперся плечом о косяк.

— Марта велела отнести наверх поднос с фруктами. Я пошел искать поднос, а нашел тебя. Неудачный день.

— Уходи.

— Уже ухожу.

Но уходить не спешил.

Наоборот, скользнул взглядом по полкам, потом по мне.

— Слушай, Алина.

— Уже не нравится начало.

— Тебя правда милорд перевел сюда сам?

— Правда.

— И еду ему правда теперь готовишь ты?

— Иногда.

— М-м.

Я поставила банку на полку.

— У тебя есть конкретная мысль или ты просто пришел постоять красивым?

— Я красивый, это факт. Но мысль тоже есть.

— Какая?

Рик перестал улыбаться.

— Будь осторожнее.

— Как оригинально. У вас весь замок из этого состоит?

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Он чуть подался ко мне.

— Люди, которые оказываются слишком близко к милорду, редко заканчивают хорошо.

— Это угроза?

— Это совет.

— От кого? От тебя?

— От человека, который вырос в этом замке и знает, сколько здесь тайн зашито в камень.

Я смотрела на него молча.

Он пожал плечами.

— Делай что хочешь. Просто не думай, что верхняя кухня — это удача.

— А что тогда?

— Видимость.

— Чего?

Рик криво усмехнулся.

— Безопасности.

Когда он ушел, я еще несколько секунд стояла неподвижно.

Потом закрыла дверь кладовой плотнее и медленно выдохнула.

Все лучше и лучше.

Лиара считает меня угрозой.

Арден сам это признает.

Слуги предупреждают, что быть рядом с ним — опасно.

И при этом никто не говорит, в чем именно дело.

Я потерла лоб.

Ненавижу недосказанность.

Она хуже открытой лжи. Ложь хотя бы можно поймать. А недосказанность живет в щелях и делает вид, будто ты сама все придумала.

К вечеру напряжение в верхней кухне стало почти осязаемым.

Не потому что работы прибавилось. Потому что пришло распоряжение готовить ужин для малого круга в западной гостиной.

А где «малый круг», там всегда кто-то важный, кто-то недовольный и кто-то, кому нельзя подать соус не той температуры.

Я работала молча.

Яна — тоже.

Хоран разделывал птицу.

Рик бегал между печами и окнами подачи.

Марта держала все под контролем.

И только воздух был странный.

Словно перед грозой.

Словно замок сам знал, что вечер пройдет не тихо.

— Алина, соус, — бросила Марта.

— Уже.

— Хоран, огонь ниже.

— Сделано.

— Яна, не режь так толсто, это не корм для стражи.

— Вижу.

— Рик, если еще раз перепутаешь подносы, я тебя сама в них и запеку.

— Вы всегда так ласковы, госпожа Марта.

— С тобой — недостаточно.

Я едва не улыбнулась.

Но именно в этот момент заметила.

Маленькую вещь.

Почти незаметную.

На краю стола, рядом с моим соусом, лежал крошечный стеклянный пузырек.

Я была уверена, что минуту назад его там не было.

Я взяла его двумя пальцами.

Внутри плескалась прозрачная жидкость.

Без цвета.

Без запаха.

И, возможно, без права на ошибку.

Я медленно подняла голову.

Рик был у печи.

Яна нарезала груши.

Хоран снимал бульон.

Марта спорила с младшей служанкой у двери.

Никто не смотрел на меня.

Слишком старательно не смотрел.

— Марта, — сказала я.

Она обернулась.

Я показала пузырек.

И кухня замерла.

Марта подошла быстро.

Взяла пузырек.

Поднесла к свету.

Лицо не изменилось, но я увидела, как напряглась ее челюсть.

— Кто трогал этот стол? — спросила она.

Тихо.

Очень тихо.

И от этого стало страшнее.

Никто не ответил.

— Я спросила: кто трогал этот стол?

— Никто, — первой сказала Яна.

— Я был у печи, — отозвался Хоран.

— Я носил подносы, — бросил Рик.

Марта смотрела на них по очереди.

Потом на меня.

— Ты отходила?

— В кладовую. На несколько минут.

— Одна?

— Да.

— Дерьмо.

Это было первое по-настоящему живое слово от нее за весь день.

— Что там? — спросила я.

— Пока не знаю.

— А если честно?

Она перевела на меня взгляд.

— Если честно, то тебе только что напомнили: ты здесь не своя.

Я почувствовала, как холодок проходит под ребрами.

— Это яд?

— Может быть.

— И что теперь?

Марта спрятала пузырек в карман передника.

— Теперь ничего. Этот соус не подается. Ты начинаешь заново. Никто не выходит из кухни без моего приказа.

— Это не перебор? — резко спросила Яна.

Марта повернулась к ней так медленно, что даже мне стало не по себе.

— Для тебя, девочка, перебор настанет, если из этой кухни в господскую гостиную уйдет хоть одна отравленная ложка.

Яна сжала губы и замолчала.

Рик отвел глаза.

Хоран остался неподвижен, но я заметила, как напряглись его пальцы на половнике.

Я начала готовить соус заново.

Спокойно.

Ровно.

По движению.

Только внутри все уже изменилось.

Раньше опасность была общей, туманной, чужой.

Теперь она стояла рядом с моим столом в стеклянном пузырьке.

И кто-то из тех, с кем я работала плечом к плечу, либо сам принес эту гадость, либо видел, как это сделали.

Я больше не чувствовала себя новой.

Я чувствовала себя мишенью.

Когда ужин наконец ушел в гостиную, кухня выдохнула.

Не расслабилась.

Именно выдохнула.

Марта отправила младших слуг вон, потом повернулась ко мне.

— Иди спать пораньше.

— После такого?

— Именно после такого.

— А охрана мне не полагается?

— Полагалась бы, если бы ты была гостьей. Но ты пока не гостья.

— А кто?

Марта помолчала.

— Вопрос.

— Очень обнадеживает.

— В Арденхолле вопросы живут дольше людей.

— А ответы?

Она бросила на меня короткий взгляд.

— Ответы обычно приходят слишком поздно.

Я вышла из верхней кухни, когда коридоры уже утонули в вечерней тишине.

Факелы горели ровно.

За окнами сгущалась синяя ночь.

Я шла быстро, не оглядываясь, но кожей чувствовала: замок за мной следит.

Не люди. Сам замок.

Каждая дверь здесь что-то знала.

Каждая лестница вела не только вверх или вниз, но и в чужие тайны, о которых лучше было бы не спрашивать.

И все же я уже спрашивала.

Даже когда молчала.

У поворота к служебному крылу я резко остановилась.

В полумраке, у высокого окна, стоял Арден.

Один.

Будто ждал.

Я сжала пальцы сильнее.

— Вы что, научились появляться так, чтобы у людей останавливалось сердце?

Он посмотрел на меня спокойно.

— Тебя пытались отравить.

Я замерла.

— Уже доложили?

— Мне не нужно, чтобы мне докладывали все.

— Удобно.

— Ты злишься.

— Меня пытаются убить на вашей кухне. Как думаете?

Он сделал шаг ближе.

— Тебя не убьют.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я не позволю.

Я усмехнулась.

Горько.

— Вы любите говорить так, будто этого достаточно.

— Обычно достаточно.

— А вот мне почему-то не легче.

Он остановился напротив.

Слишком близко для пустого коридора.

Слишком спокойно для человека, у которого в доме пытаются отравить того, кого он сам держит рядом.

— С этого дня ты ничего не ешь и не пьешь без проверки, — сказал он.

— Опять приказ?

— Да.