Вокруг никого. На ходу снимаю туфли, подхватываю их в одну руку, другой сгребаю подол платья и стараюсь как можно быстрее пересечь парк. Оглядываюсь. Тишина.

Бегу быстрее. Дыхание сбилось, сердце бухает в висках. Нужно еще быстрее! Не рассчитываю силы и теряю равновесие. Нога скользит по влажной траве, и я падаю. Стараюсь тут же подняться. Блин, кажется, подвернула лодыжку. Но нужно продолжать. Прихрамывая, двигаюсь дальше. Главное — добраться до леса, там можно хотя бы спрятаться за деревьями.

В лесу уже совсем темно. Двигаюсь медленно. Нога нещадно болит, а босые ступни постоянно колют сосновые иголки и сухие ветки. На каблуках тоже не вариант — шпильки тонут в мягкой земле.

— Во что ты вляпалась? Дура!

Иду всё медленнее. Устала. Надо бы перевести дыхание, но нужно во что бы то ни стало выйти на дорогу. Тихо. Вообще никаких звуков цивилизации. Только стрекочут кузнечики и зудят назойливые комары. Иду вперед. Иду. Иду.

Уже не рада своей затее.

— Лиза, ну и куда ты рванула? Тебе сейчас лучше?

Темнота сгущается. Никаких звуков, даже отдаленно напоминающих шум трассы. Становится по-настоящему жутко. Нога ноет, кажется, уже опухла. Решаю немного посидеть.

— Дура ты, Лиза... Ну куда поперлась?

И назад вернуться — это куда? Я окончательно потеряла ориентир.

Сидеть прохладно. Одета я «самое то» — по погоде и по случаю. Все же знают, что лучший наряд для прогулки в лесу — это вечернее платье в пол и шпильки... Становится всё страшнее.

— И что теперь делать? — шепчу я.

Слезы начинают катиться сами собой. Утыкаюсь лицом в колени и, обняв себя руками, уже не в силах сдерживаться, начинаю просто рыдать. Ну что за глупость! Лучше бы я никуда не бежала. Сейчас сожрет меня здесь какой-нибудь зверь... Как же жутко. Слезы текут ручьями, я не могу остановиться…

Слышу вдалеке какое-то движение, хруст. Резко вскакиваю. Вижу свет. Фонарь. Сердце ухает в пятки, дышать становится нечем. Страх какой-то животный, первобытный. Голова кружится...

— Лиза! Твою мать! Какого хрена ты учудила, девочка?!

Это голос Каримова. Вижу, как он приближается. Продолжаю всхлипывать, хочу сдержаться, но не выходит.

— Испугалась, девочка?

Тут меня накрывает. Страх и одиночество уходят на второй план: я не одна! Непроизвольно бросаюсь ему на шею. Меня всю трясет, не могу успокоиться.

— Тише. Тише, — Он гладит меня по спине. — Заледенела вся. Подожди...

Он снимает пиджак, укутывает меня в него и снова притягивает к себе. Гладит по волосам, успокаивая.

Выдыхаю, немного прихожу в себя.

— Идти можешь?

— Нога... болит.

— Ладно, иди ко мне.

Он подхватывает меня на руки и несёт к дому.

Фото от автора. Лиза и Илья

— Ну вот куда ты? Ночью, в лес... Отсюда до ближайших соседей двадцать километров. Ох, девочка... Так руки и чешутся тебя по попе твоей сладкой отходить. Хотя ты и так уже наказана.

Я не в состоянии что-либо сказать. Слезы продолжают стекать по щекам.

— Молчишь? Правильно. Думала, не найду? Здесь квадрокоптеры летают, так что не стоит и пытаться. Я же сказал: делай что хочешь, но из дома ни ногой. Чего молчишь?

Его руки такие горячие. В них так комфортно, что я сразу успокаиваюсь. Сознание туманится, кажется, я куда-то проваливаюсь...

— Спасибо... — шепчу я.

Илья

Чувствую, что девочка расслабилась. Она будто в полудреме: держится руками за мою шею, припала головой к груди. Глаза прикрыты. Легкая, как пушинка. Её нежная кожа буквально прожигает в моих ладонях дыры... Такая упругая, прохладная.

— Ох, что же ты творишь со мной... Нимфа. Лесная нимфа.

Заношу её в дом. Поднимаюсь по лестнице в спальню, где она уже провела часть дня. Аккуратно кладу её на кровать и укрываю одеялом. Продрогла... Касаюсь ладонью её лба.

— Твою ж мать! Да ты горишь вся!

Надо звонить Борисычу. Достаю телефон, набираю номер.

— Да, выручай. У неё сильный жар и нога повреждена... Нет. Сделаю. Жду. Отбой.

Ну что же ты творишь, девочка? Нужно сбивать температуру. Лизу трясет, она ежится под одеялом, а сама — как печка.

Бегу в свою комнату, хватаю чистую футболку и шорты. Её нужно быстро переодеть. Стараюсь не фокусироваться на её наготе, просто механически раздеваю. Облачаю в свою одежду. Укрываю легким покрывалом. Наливаю воду, заставляю выпить. Пьет, но даже глаз не открывает. Обессиленная, сползает на подушки.

Жду.

В дверь звонят. Борисыч!

После осмотра он качает головой:

— Жар собьем, укол я поставил. Сейчас система капает... Следи, чтобы пила. Пропотеет — надо будет переодеть. Тут всё ясно. Ногу осмотрел — плохо. Раны на ступнях, глубокие порезы. Вывих голеностопного сустава. Обработал, повязку наложил. Надо следить и менять. Бежала, что ли? Ты давай поаккуратнее, Илья. Юная девушка совсем...

— Разберусь...

— Ладно, бывай. Жар спадает. Утром загляну.

— Хорошо. Спасибо.

— Она бредит, не обращай внимания. С пациентами при высокой температуре такое бывает. До завтра! — Борисыч уходит.

Остаюсь с ней наедине. В голове снова всплывают события сегодняшнего дня.

Несколькими часами ранее…

После ее откровения за ужином руки так и чешутся навалять этому Егору Васильеву.

Всё. Не могу ждать! Накидываю пиджак и направляюсь к машине.

— Егор, едем!

Водитель быстро открывает заднюю дверь, сам садится за руль, и за доли секунды внедорожник срывается с места.

В машине меня накрывают флешбэки.

4 года назад

— Артемьев, ну что ж ты за подонок такой? — говорю я, не скрывая презрения, подойдя к панорамному окну кабинета и оглядывая гостей.

— Илья, ты и так меня без штанов оставил... Товар верни.

— Я тебе говорил не тащить это дерьмо на мою территорию? Говорил, что раздавлю, если ослушаешься? Расхлёбывай!

— Каримов, не наглей! Ты вообще всё забрал!

— Не всё! У тебя семья есть. Дети. Жена...

— Что ж ты за гнида такая?

— Ты нахуя в мою область это дерьмо привёз и толкаешь? Людей травишь?

— Каримов, только товар отдай, я всё решу. Найду покупателя не здесь.

— А мне это зачем? Сам говоришь — нечего дать взамен...

— Дочь возьми.

— Ты, падла, совсем охуел?! Сам гнида, ещё и дочерей предлагаешь...

— Мне товар нужен, деньги нужны, мне жить на что-то надо! Ты же всё забрал...

— То есть ты реально готов дочь отдать за товар? Ты совсем поехал?

— Дочерей у меня две. Одну можешь взять на выбор... Я не обеднею, — усмехается Артемьев. Он подходит к окну ближе ко мне. — Вон, блондинка в синем платье — моя старшая, Марьям. Ей двадцать, хоть сейчас забирай. И так засиделась, пора и пользу принести... А вон в белом — младшая.