Но я так не хочу…
Эдгар вызывает полицию и скорую. Забирают Артемьева. Нас допрашивают. Придерживаемся одной легенды… Ещё пару раз вызовут и закроют дело.
А мне нужно возвращаться в свою семью.
Не стоит жалеть мёртвых, надо заботиться о живых… Слава богу, живых…
Я возвращаюсь в больницу, когда закатное солнце начинает окрашивать коридоры в нежно-золотистый цвет. Кошмар дня остался там, на лесной заимке, вместе с прахом прошлого. Теперь в моих лёгких — чистый воздух, а в сердце — только они.
Тихо приоткрываю дверь палаты. Лиза не спит. Она сидит на кровати, прижимая к себе проснувшегося Сашку. Увидев меня, она замирает, всматриваясь в моё лицо. Я не говорю ни слова, просто подхожу и опускаюсь на край постели.
— Всё, Лиза. Всё закончилось. Больше никто не придёт.
Она выдыхает. Прислоняется лбом к моему плечу, и я чувствую, как её тело наконец-то покидает напряжение. Она не спрашивает подробностей, ей не нужно знать о деталях… Но она хочет ясности.
— Где он? — тихо спрашивает она.
— Забрали судмедэксперты. Он не мучился. Ушёл легко.
Она долго, прерывисто выдыхает.
— Пусть земля ему будет пухом…
Глава 52. Новые поверхности
Лиза
Особняк пропах дымом, и пока там ремонт. Из больницы нас выписывают только через пять дней, и мы наконец едем в квартиру Ильи. Она рядом с офисом его строительной компании. За год нашей совместной жизни он ни разу там не оставался. Я в ней никогда не была. Знала только, что это место существует.
Его подготовили к нашему прибытию.
Илья рассказывает, что гостевую комнату переоборудовали под нашу с ним спальню, а вторую гостевую — под детскую. Комнату, что была до этого момента спальней этого «хозяина жизни», превратили в кабинет. Холл, кухня и гостиная соединены плавными переходами, их не трогали. Но мебель сменили.
— Зачем такие пертурбации? Почему мы не могли остановиться в твоей спальне?
— Лиза… — он прячет улыбку. — Я думаю, ты не захочешь этого знать.
— Баб сюда водил?
— Это провокационный вопрос, — пытается он скрыть смешинку в глазах.
— Каримов?!
— Тебе честно или правильно?
— Честно давай! — Я не ревную... Ну, может, слегка, но хочется уже добавить самой жизни и юмора в нашу повседневность. Слишком много негатива. Надо выбираться.
— Да. Я был холостым богатым ублюдком, конечно, у меня были женщины… Но это прошлое. И его отсюда вынесли.
— Ту кровать надо сжечь!
Каримов изображает фейспалм и закусывает губу, чтобы не ржать, но глаза смеются.
— Моя ревнивая кошечка… — выдавливает он сквозь смех. — Считай, что её уже пустили на дрова. Здесь всё стерильно, Лиза. Только для нас. Здесь вообще всё новое, даже диван в гостиной…
— Что, Каримов, и на нём? До постели даже не дотерпел… — мы уже оба улыбаемся.
— Лиза, зато сейчас все поверхности этого дома — только для тебя и меня. Всё с чистого листа и для этого жилища.
— Обои точно не надо менять? А то всё «исшоркал», поди?
— «Шоркать» обои я готов только с тобой.
— Ой, лгун!
Смеёмся.
Сажусь на диван. Он огромный, широкий, с тёмно-серой обивкой. Упругий…
— Удобный… Надо попробовать… — подмигиваю я Илье, намеренно заигрывая. А он мгновенно считывает мой настрой.
— Какое у тебя игривое настроение!
— У нас ещё будет время для этого дивана. А сейчас я хочу в душ после больницы.
Пока Светлана Ивановна купает Сашку, я тоже привожу себя в порядок… вместе с Ильёй. Конечно, изначально цель совместного принятия душа — быстрее справиться с водными процедурами, но всё затягивается…
— Илья… Здесь акустика сумасшедшая. Нас же слышно!
— Ни фига. Тут, наоборот, всё продумано. Звукоизоляция как в звукозаписывающей студии, всё предусмотрено, малышка…
Я отстраняюсь от Ильи и, глядя в его глаза, хочу получить честный ответ.
— Каримов, ты в этом душе уже кого-то «прослушивал»?
Он ржёт, но глаза не отводит.
— Нет. Его подготовили специально для тебя, моя громкая малышка… Так что можешь не стесняться — всё для тебя.
Он обхватывает своими влажными губами мой сосок и начинает его ласкать. С губ слетает стон… Илья улыбается.
— Вот так, моя девочка. Не сдерживайся. Отпускай себя…
И мы и правда отпускаем…
Илья
Не хочется в нашу жизнь больше никого пускать. Вообще никого. Сутки мы и правда не выходим. Светлане Ивановне дали выходные и теперь наслаждаемся тихим счастьем и друг другом. Сашка как будто тоже выдохнул и ведёт себя просто ангельски. Ест, спит, немножко агукает на ручках мамы и папы, пытается что-то на своём говорить и делиться переживаниями от увиденного и прочувствованного.
К разговору об Артемьеве мы не возвращаемся. И вообще эту ситуацию с Лизой я не обсуждаю.
Для всех мы решали «семейное дело», что тянется пятый год. Никто не посмел спросить или пойти против моего решения открыто. Никому не нужно в сложившейся ситуации ставить под вопрос имеющиеся у всех блага и позиции. Никто не полез на рожон. И мы выдохнули. Мир не дрогнул.
Повар заключён под стражу. Его шантажировал Артемьев расправой с семьёй, даже какое-то время удерживал его сына, правда, потом одумался — вернул. Но напугал знатно, поэтому тот пошёл на эту дичь… Я не жалею его. Каждому по заслугам. Правосудие восторжествует.
С меня все подозрения сняты. Признаний повара, показаний Лизы и Евгения оказалось достаточно.
Марьям в порядке. Эдгар сказал сухо, что ей ничего не сделали, только напугали; пока она бежала — пару раз упала, оттуда такой вид… Это не моё дело. Дело их семьи. Лизе тоже не нужно знать об этом от меня. Если сестра поделится, то так тому и быть.
Влад надышался больше всех, пока инструктировал других, как спастись от едкого дыма, и помогал выводить людей из подвала при эвакуации. Но уже идёт на поправку. Я у него был. Он приехал в поместье как раз в тот момент, когда началась заваруха. Его просто ударили по голове, он даже не успел сориентироваться. Пока парень в больнице, забота о его семье на мне. Но они уже тёртые калачи. Супруга с ним больше десяти лет, знает все тонкости и риски нашей работы, поэтому при мне держится. Прилетит, видимо, всё в сторону Влада, уже когда он вернётся домой…
Мне не до чужих проблем и счастья. У меня есть своё. Самое дорогое и ценное…
Лиза заходит ко мне в кабинет пока я отхожу от разговора с Владом.
— Каримов, я всё забываю спросить... — Лиза медленно подходит ко мне и садится в своей атласной чёрной пижамке на мой стол. Наклоняется ближе. И я уже вижу её полную грудь, которая только для меня призывно кричит: «Привет!».
Она лениво прочерчивает пальцем линию по моей груди, чуть раскрывая рубашку и лёгким жестом расстёгивая третью и четвёртую пуговицы.
— А где та «холостяцкая» кровать, которую ты сжёг? Ну, та самая?
