Илья

Сын!

Сижу в номере после встречи. Не могу сдержать слёз. Никогда в жизни не ревел. Даже когда все меня покидали, даже когда пиздили по юности так, что проще было сдохнуть. Никогда! А тут, глядя в эти глазки и на Лизу — измученную, но до боли в груди родную и мою, — я не смог сдержаться.

— Спасибо, девочка! Спасибо! — шепчу в пустоту номера, до сих пор чувствуя фантомные боли её родов и тепло её ладони через экран.

Завтрашний день еле доматываю. Слава всему: провидению, богу, удаче, фарту… Вечером мы всё же подписываем контракт. Турки — народ глубоко верующий и оттого не менее суеверный. Весть о рождении у меня сына была воспринята как высшее благословение для наших отношений, и всё прошло на удивление гладко.

За поздравлениями и ритуальными вежливостями прошёл ещё час. Я торопился как проклятый. Не хотел никого обидеть, но современная часть партнёров мой порыв оценила — желание нестись к жене и первенцу сочли достойным мужчины.

В итоге на неофициальной части за меня остался отдуваться Влад вместе со всей делегацией юристов. Я же, едва дождавшись финала, вылетел домой. Каждая минута в небе казалась часом. Каждая миля — бесконечностью.

Не звоню Лизе. Хочу сделать сюрприз. Сегодня без цветов, Борисыч запретил. Аллергии, антисанитария все дела. Но я не с пустыми руками.

Открываю дверь в палату. Лиза моя.

Такая нежная, тихая, девочка моя. Даже в этой больничной палате она — как принцесса. Волосы убраны наверх, ни грамма макияжа, но ей и не надо — красавица! В этой простой сорочке и халатике она кажется такой тёплой, бесконечно родной. Хочется просто припасть к её ногам или взять на ручки и кружить, кружить…

— Лиза, прости меня. Я не смог раньше… — начинаю я, но она не даёт мне закончить заготовленные извинения.

Только шепчет едва слышно:

— Уже всё хорошо, Илья. Мы восстанавливаемся…

Смотрю на нашего кроху. Он такой маленький. Как вообще такое возможно? Это наш сын. Мой и Лизы! На меня обрушивается такое счастье, что перехватывает дыхание. Не могу оторвать от него глаз. Лиза предлагает взять его на руки. Чертовски страшно, но я соглашаюсь коротким кивком. Она осторожно перекладывает его, направляя мою руку, чтобы я правильно держал головку, а потом и всё крошечное тельце.

— Крошка… — тянусь к нему, вдыхаю этот ни на что не похожий аромат и осторожно чмокаю в лоб.

Сын мирно спит, а моё сердце бухает где-то в ушах, на минуту оглушая. Перевожу взгляд на Лизу — она тихо смеётся, и по её щеке катится слезинка.

— Спасибо, малышка. Спасибо! Ты чудо. Такого пацана мне родила! Люблю тебя, — я легко касаюсь её губ поцелуем.

Ещё немного покачав малыша под бдительным взором Лизы, я укладываю его в кювез. А потом опускаюсь перед ней на одно колено. Она явно не ожидала такого жеста.

— Илья…

Я протягиваю ей бархатный футляр:

— Это для тебя. Для самой лучшей, любимой и сильной девочки.

Она не решается открыть, понимая, что внутри явно что-то очень ценное.

— Давай, смелее, это для тебя. Я хотел тебя порадовать сам, но это пока больше ритуал...

Встаю. В её руках крышка щёлкает. На синем бархате сияют бриллиантовое колье и серьги. Чистейшая вода, высшее качество. Но дело не в каратах и не в стоимости.

— Лиза, это гарнитур моей мамы. Наша семейная реликвия. Она всегда мечтала передать его моей жене после рождения первенца. Оно ждало тебя — и дождалось. Спасибо, Лиза!

Мельком глянув на сияющее сокровище, Лиза осторожно откладывает футляр в сторону, на край кровати, и просто тянется ко мне. Её тонкие, всё ещё дрожащие руки обвивают мою шею, и она притягивает меня к себе, утыкаясь лицом в изгиб плеча.

Господи, как же это приятно. Замираю, боясь шелохнуться, впитывая её хрупкое тепло и этот едва уловимый аромат молока и её такой родной запах. Это не просто объятие — это полное, безоговорочное принятие. В этом жесте столько прощения за моё отсутствие, столько доверия и тихой, выстраданной любви, что у меня перехватывает дыхание.

Её близость буквально исцеляет, дарит силы, о которых я и не подозревал. Теперь я точно знаю: за эту женщину и за этот крошечный сопящий свёрток я мир переверну.

— Спасибо, что сразу приехал, — шепчет она мне в плечо, и я чувствую, как её ресницы щекочут мою кожу.

Я лишь крепче прижимаю её к себе, понимая: все сокровища мира не стоят и секунды этого момента. Мы — семья. Теперь по-настоящему.

Лиза

Мы с малышом уже полтора месяца дома. Я относительно восстановилась, хотя думала, что это займёт больше времени. Сашка спит в кроватке, чуть причмокивая, а мы с Ильёй позволяем себе лишнюю минуту побыть вдвоём. Или просто поспать.

Нам посчастливилось найти хорошую няню, спасибо моей сестре. Светлана Ивановна помогала им с первенцем, а сейчас она на подхвате у двух семей, но живёт у нас. К Марьям няня ездит лишь по необходимости: сестра — более опытная и менее волнительная мама, чего нельзя пока сказать обо мне.

Заботы о малыше и вечное прислушивание к своему состоянию отбросили на задний план мои страхи, связанные с отцом... Терапию я продолжаю. И мне дышится легче. Гораздо легче.

Вчера состоялась защита моего диплома. Отлично! Но теперь на фоне Сашки и Ильи это достижение меркнет, хотя и греет душу осознание, что это мой личный успех.

Когда я носила Сашку под сердцем, то была уверена, что почти сразу погружусь в работу, но сейчас мне хочется поставить всё на паузу и насладиться сыном, мужем и вообще — тишиной внутри...

Наконец-то меня отпустила вина, внушённая отцом за гибель матери. Я больше не думаю о нём и его влиянии на мою жизнь... Даже воспоминания о страшных эпизодах из детства и юности не пробивают броню... Стараюсь дышать, и меня больше не топит.

Мы как-то с сестрой разбирали семейные альбомы в доме нашего детства. Этот особняк пока стоит закрытым: ни я, ни сестра не знаем, что с ним делать... И когда я смотрела на фото мамы, у меня не ныло в груди и не подступали слёзы — была лишь тихая грусть и светлые воспоминания.

Фото отца и его образ не стали триггером... Это просто чужой для меня человек, который был — и его не стало... Его голос перестал звучать в голове. Он растворился среди того, что мне когда-то причиняло боль... Я дышу.

Сашка проснулся. Я встаю и беру его на руки. Это его время. Он хочет побыть с мамой и насладиться чистыми «труселями» и молоком... Сашка счастлив и засыпает, пока ест...

Илья просыпается, потягивается, смотрит на меня, тоже клюющую носом от мирного сопения сына на руках. Принимает Сашку на себя, а меня укладывает досыпать... Вот такое тихое счастье.

Илья

До сих пор не могу поверить, что за год моя жизнь настолько поменялась. Где тот Каримов? Властный доминант, хозяин жизни и суперпотребитель, в том числе и разнообразия женской красоты — где он? Растворился и больше не готов размениваться на пустое. Зачем? Самое дорогое мне уже дал этот год — мою Лизу, а она подарила сына. Чего ещё желать?

Хочу ещё дочь и сына...

Но Лизе пока не говорю. Это мечты. Я помню, какую боль она пережила... Поэтому — только когда будет сама готова, если будет... Надеюсь...

Артемьев растворился. Никаких следов. Либо он тщательно затаился, что даже моя служба безопасности его не чует. Не верю! Либо... Даже прогнозировать такое не хочу. Лиза не знает. Ей не нужно об этом думать...