Липкий страх в звенящей тишине начинает подступать к горлу. Я дышу и пытаюсь мыслить рационально. Она принимает звонок.

— Марьям, у меня тут какая-то странь. Никого нет ни в доме, ни на территории. Связи нет, света нет. Мы с Сашкой в доме одни. Я в кабинете Ильи закрылась. Марьям, мне страшно, а вдруг…

— Папочка вернулся, Лизонька. — Его липкий, до тошноты мягкий голос я узнаю из сотен тысяч. Моё дыхание обрывается. Страх начинает подкатывать к горлу. Ненавижу. — Скучала? Зря ты заперлась, стены тебя не спасут. — Холодом веет. Я стараюсь размерено дышать. И слушать только своё дыхание. — Мне не нужна твоя жизнь, она и так принадлежит мне. Вынеси мне сына. Или я выжгу этот дом до фундамента вместе с тобой.

На секунду я глохну. Сердце частит... Оно отбивает набат в моей голове. Этот голос. Я чувствовала, что он не умер… Собираю волю в кулак и не подаю вида, что напугана. Страх топит и затрудняет дыхание. Дышу.

— Ты… ты сдох. Тебя нет! — резко обрываю я, прижимая Сашку к себе так крепко, что он начинает кряхтеть.

— Я бессмертен, пока у меня есть продолжение. Выноси мне внука, Лиза. Прямо сейчас. Или я разожгу огонь, — его голос, как шипение змеи, заползает под кожу и сворачивается внизу живота.

— Ты больной ублюдок!

— Я твой отец. И я пришёл за своим. — Он произносит эту фразу на распев, что запускает холодные мурашки бежать по моему позвоночнику. — У тебя три минуты, пока я добрый. Как гореть заживо, ты знаешь. Можешь одна, а будешь противиться — сгорите все. — Слышу, что его срывает нетерпение и он буквально орёт. — Подчинись, сука, подчинись отцу! — Его слова ударяют, но не пробивают. — Ты будешь делать только то, что я скажу!..

На секунду я глохну. Гоню прочь флешбэки прошлого. Перекладываю Сашку на кресло — он чувствует, что я нервничаю, и может проснуться. Ему не нужно этого.

— Ты мерзкий психопат и ублюдок! Я не подчинюсь тебе. Ты сдох!

— Живой я, живой, дочка! Отдай сына. — Его притворно-сладкий голос вызывает рвотный рефлекс. Голова кружится, но я дышу с особым остервенением. А он продолжает: — Я выращу его, и он продолжит моё дело. Ваша мать, убогая, даже сына мне не могла родить, а от вас ни пользы, ни денег, ни хрена. Слышишь, ты, убогая! Дай мне сына! Не отдашь — сгорят все.

— Кто — все?

Его голос начинает срываться на крик, он явно не в себе. Долбаный психопат.

— Иди посмотри, кто у вас в подвале дома, — он заливается истеричным смехом. — Меняем жизни сорока трёх человек на одну жизнь? — И снова шипит: — Он будет жить, и хорошо жить, дочка. А если сама вынесешь его, я вас всех отпущу. Только его заберу.

— Ты болен!

Он истерично и зло хохочет. Его смех заставляет вспомнить так тщательно упакованное в банку для хранения детство… Но я дышу и не поддаюсь. Смотрю на Сашку, который всё еще мирно спит в кресле кабинета. Меня трясёт... Но собираю всю волю в кулак.

— Если не соглашусь, что тогда?

— Дом загорится, и вы все умрёте. Внука я заберу, его я спасу. Ты же сказала, что ты в кабинете этого ублюдка Каримова? А вы сдохнете все!

— Не верю тебе!

— Молодец. — Он шипит, а потом срывается на крик. — Вы так и так сдохнете! Вынеси мне внука, сука! Ты всё равно подохнешь. Никто вам не поможет, блядь! Не чувствуешь запах дыма? Сгоришь же снова! Уже горишь!

И его смех оглушает.

Дыхание помогает, но ноги слабеют.

Я поворачиваю голову и действительно вижу сизый дым, просачивающийся в дверную щель…

Паника на мгновение ослепляет. Из кабинета Ильи есть второй выход — стеклянные двери ведут прямиком на террасу и в сад. Спасение? Нет. Это ловушка.

Смотрю на ручку двери, ведущую на улицу, и по спине пробегает мороз. Выйти туда — значит своими руками отдать Сашку в лапы этому монстру. Отец ждёт там, в тени сада, наслаждаясь моим страхом. Он специально поджёг дом, чтобы выкурить меня, как зверька из норы.

Дым становится гуще, он уже ест глаза. Нужно выбирать: огонь или этот дьявол.

— Лиза, я жду! — гремит его голос из трубки. — Дыши глубже, дочка, скоро кислород закончится! Сына пожалей, убогая!

Бросаю трубку не хочу с ним трепаться.

Смачиваю кусок ткани от пеленки Сашки водой из графина и дышу через него. Сыну тоже организую такую повязку. Но это позволит выиграть минуты.

Думай, Лиза, думай.

Страх подбирается к горлу. Слезы текут, я не могу это контролировать. Страшно не за себя, за Сашку.

Мой комочек уже покряхтывает — начинает просыпаться. Шепотом уговариваю его ещё поспать, пытаюсь петь колыбельную, но зря растрачиваю кислород. Кабинет уже в дыму…

Я не хочу гибели для сына. Но обречь его на жизнь с монстром? Чтобы отец сделал с ним то же, что и со мной? Или, что ещё хуже, превратил Сашку в подобие себя? Нет, я этого не хочу. Но и как сына обречь на такую мученическую смерть?

Я дрожу. Сознание путается. Одна часть меня шепчет: «Зато он будет жить». Другая возражает: «Лиза, ты же знаешь, что это будет не жизнь, а каторга. Погибнуть сразу — гуманнее…»

Что делать?

Выдыхаю в пустоту, чувствуя, как слабеют легкие…

Лиза

Сквозь спутанное сознание я слышу звонок телефона. Хватаю трубку.

Илья…

Я просто реву, не в силах вымолвить ни слова.

— Лиза, выходи! Выходи оттуда! Не бойся, девочка. Открывай дверь!

Я пытаюсь что-то сказать, но сил нет — горло словно забито пеплом. Судорожно дёргаю за ручку, но она не поддаётся. Заклинило от жара? Или заперто снаружи?

— Не получается… — сквозь слёзы и всхлипы отзываюсь я.

— Лиза, пробуй ещё! Не волнуйся, помощь уже в пути. Лиза, пробуй! — он буквально срывается на трубный рёв. — Борись, девочка! Ты сильная! Давай же! — Его голос вибрирует в моей руке.

Из последних сил, всем весом я тяну ручку на себя. Металл поддаётся с противным скрежетом. Дверь распахивается, и я выбегаю с Сашкой на руках на улицу.

Воздух. Холодный воздух.

От резкого притока кислорода голову обдаёт болью, лёгкие обжигает, и я проваливаюсь в темноту. Сознание гаснет прежде, чем я успеваю коснуться земли. Последнее, что я чувствую: Сашка со мной. Я не выпустила его. Сжимаю этот тёплый комочек так крепко, что, кажется, нас уже не разъединить…

Илья

Встреча подходит к концу, наконец-то свободная часть. Включаю телефон и вижу пропущенный со своего спутникового… Отсюда на него не могу набрать. Глушат всё.

Меня словно ледяной водой окатили. Лиза. Сын.

Выхожу на террасу отеля. Звоню ей на обычный телефон — недоступна. Влад — недоступен. Охрана — вне зоны…

Твою мать!

Вызываю все службы на адрес поместья.

Набираю Борисычу, он берёт трубку. Объясняю ситуацию. Он в городе, берёт всё на контроль.

Звоню Эдгару, мужу сестры Лизы. По голосу понимаю: там какой-то пиздец.

— Алло! — рявкает он в трубку.

— Это Каримов. Знаешь, что с Лизой?

— Пизда там, Каримов. Псих Артемьев объявился.

— Блядь! Что по ситуации? — стараюсь сохранить рассудок, не время раскисать и бросаться фразами. И эмоциями. Надо действовать.

— Марьям у него в заложниках в твоём поместье. Его люди всю территорию окружили, там человек сорок. Твоих повязали технично. Насколько понимаю, они заперты в подвале дома. Этот ублюдок устроил пожар. Дым уже валит из окон. Лиза — не знаю где.

— Суки, блядь! — Не могу сдержаться.

— Мы подключили всех, но впрямую идти бесполезно — будет бойня. Я не могу так людьми рисковать. Полиция едет, пожарные тоже, скорая… Частную охрану подключил, будут на локации через минуту. Но счёт идёт на секунды…