И я сажусь на диван напротив них. Лиза тоже задремала. А я очень хочу спать, но не могу себе позволить… Страшно за них. Боюсь выпустить из поля зрения. Я не переживу, если с ними что-то случится — это я понял вчера. И до конца осознал слова Эдгара. Теперь и я понимаю, что буду защищать своё. Любой ценой!

Уже под вечер Лиза действительно оживает. Она уже не прячет взгляд, но всё ещё не готова обсуждать произошедшее. Я не тороплю. Тоже многое хочу ей сказать и попросить прощения. Но не в стенах больницы. Не в то время, когда вместо слов им нужны мои реальные действия.

Сашка полностью на мне. Лиза не может дойти сама до уборной — её качает. Низкое давление и последствия обезвоживания… Мне не до лишних мыслей. Нужно ставить на ноги мой тыл.

После ужина Лиза даже чуть выдыхает. Мне кажется, на её щеках появился лёгкий румянец, а из-под глаз пропали тёмные круги… Оживает моя малышка.

Сашка снова спит. Он молодцом: выдаёт весь набор двухмесячного ребёнка. Часто ест, ходит в туалет и много спит. Ведёт себя очень прилично — колики у нас как-то пробежали почти мимо, а зубки ещё не начались…

Лиза смотрит мне в глаза. Мне так стыдно перед ней за то, что допустил это и заставил её с сыном пережить этот ад.

— Илья, я не виню тебя. Это отец…

— Я знаю, что не винишь, но я сам себя считаю виноватым…

— Оставь. Важнее его найти и… Я не хочу больше никогда возвращаться к этой истории.

— Ты расскажешь, как всё было?

Лиза отводит взгляд. Она трёт под глазами, как будто пытается смахнуть слёзы, которых нет…

— Он болен, Илья. Очень. Ему видится мама, он постоянно разговаривает с ней… Он болен. Мне не жаль его, но было так страшно. Я сама сбежала из тього брошенного дома и в темноте угодила в этот котлован. Чудом не зашиблась — скатилась на заднице, прижав Сашку к себе. Отбила себе всё.

— Я видел следы. Думал, это Артемьев тебя туда бросил.

— Нет… Он привёз нас в четвёртый дом. Но глядя на его состояние, на эти истерики, агрессию и разговоры с несуществующими людьми… Я попыталась сбежать. Но упала. Он нас искал. В темноте не заметил. А потом уехал. По крайней мере, я слышала звук мотора. Я рассказала это полиции. Машину я не помню, номеров не видела. Когда он увозил меня из поместья, я была без сознания — надышалась дымом…

Протягиваю к Лизе руки, она их берёт и наконец-то идёт в мои объятия. Хрупкая моя малышка. Глажу её по волосам, по спине, сильно-сильно обнимаю. Её аромат оживает, и в нём наконец-то проскакивают такие родные нотки, а не только запах больницы, лекарств и того животного страха, что затопил её тело, когда мы привезли их сюда.

Не хочется больше слов. Так бы и сидеть с ней в обнимку. И пусть всё идёт мимо. Только она и сын есть у меня. Большего мне не надо.

Илья

Лиза заснула прямо у меня на груди, измотанная исповедью и пережитым ужасом. Я аккуратно переложил её на подушки, стараясь не разбудить. Сашка сопит в своей кроватке, забавно подрагивая во сне крошечными пальцами.

В палате воцарилась тишина. Я сижу в кресле у окна, глядя на спящих жену и сына. В голове набатом стучит одна мысль: я едва их не потерял. Весь мой бизнес, влияние, деньги — всё это превратилось в прах в ту минуту, когда я стоял над пустым котлованом. Артемьев не просто напал на мой дом, он вырезал кусок из моей души.

Безумие тестя не оправдывает его. Наоборот, оно делает Артемьева в сто крат опаснее. Бешеную собаку не лечат, её усыпляют. И я готов стать тем, кто нажмёт на курок. Больше никаких судов и законных методов. Этот зверь покусился на моё.

Вибрация телефона в кармане заставляет вздрогнуть. Гляжу на экран — Эдгар. Я быстро выхожу в коридор, прикрывая за собой дверь.

— Да, — коротко говорю я.

— Нашли повара, — голос Эдгара звучит сухо и холодно. — Тварь пыталась пересечь границу на попутке. Ребята Волкова его перехватили.

— Где он? — я чувствую, как внутри закипает ледяная ярость.

— В «безопасном месте». Он заговорил быстро. Сдал точку, где Артемьев планирует отсидеться, прежде чем уйти окончательно. Это старая охотничья заимка в сорока километрах от «Опушки». Глухомань, связи нет, дорог тоже.

— Артемьев там?

— Повар клянется, что да. Артемьев ждёт там «курьера» с новыми документами. Илья, Волков уже стягивает туда группы. Я выезжаю через десять минут.

— Я с вами, — отрезаю я.

— А как же Лиза?

— Здесь остаётся Женя и четверо парней из усиления. Марина тоже тут. Лиза спит под препаратами. За Сашкой Марина приглядит. А я должен закрыть этот вопрос навсегда.

Я сбрасываю вызов и на секунду прислоняюсь лбом к холодной стене коридора. Страх за семью сменяется жгучей потребностью в возмездии.

«Спи, малышка. Я еду заканчивать эту войну».

Отдаю распоряжения Марине и Евгению. Все на местах.

Переодеваюсь и выезжаю.

На точку прибываю где-то через час.

Эдгар с Волковым и ребятами — здесь. Штурмуют эту «избу», выводят Артемьева. На кого он стал похож… Бля. Один видок мог Лизу напугать. Осунулся, худой как щепка. Глаза безумные. Весь какой-то синий. Он бормочет что-то, договариваясь с кем-то воображаемым…

Слабый. И как биться с таким? Тщедушный — это как грязного и побитого пса застрелить…

Он меня не узнаёт. Вообще не в себе.

Волков отводит меня в сторону.

— Илья, не марай руки. У меня среди парней есть «химик». Он избавится. Есть сильный препарат, не наркота. Ему вколют — он впадёт в эйфорию, потом второй укол. Он просто заснёт. Это такая безболезненная эвтаназия. Через пару часов в крови ничего не обнаружится. Он уйдёт не мучаясь, и тебя не будет терзать совесть. Он же уже почти и не человек…

Ехал я сюда с другими мыслями. Хотел придушить своими руками или выпустить пулю в лоб этому подонку, но теперь…

Волков не сдаётся:

— По докам, что мы нашли, он планировал лететь в Штаты. С твоим сыном и Лизой… Их паспорта на другие имена тоже там. — Он протягивает мне папку. — Посмотри, если хочешь, потом для ментов подчистим. А ещё там контракт с хосписом… Подыхает он. Судя по диагнозу — онкология. Он давно на наркоте, боли дикие. Крыша отлетела… Решать тебе, но уж пусть уходит, если собрался. Не стоит опускаться до его уровня. Тебе от этого легче не станет.

Волков оставляет меня. Я просматриваю документы прямо на капоте своей машины. Артемьев ждёт. Вернее, не ждёт — такое ощущение, что он вообще не здесь и не понимает, что происходит.

Да, паспорта здесь, договор с больницей. Договор на дом на имя Лизы. Депозит на Сашку… Готовился к тому, что уйдёт. Но зачем их увозить, если всё равно сдохнет? Жест доброй воли? Ни хрена! Попытка загладить вину? Сомнительно! Застолбить своё последнее слово и волю? Скорее всего…

Машу Волкову и одним кивком даю понять, что согласен с ним.

Уколы делают при мне. Это ничтожество уходит безболезненно и даже с кайфом… С улыбкой на лице.

Как странно разворачивается жизнь. Я помню Артемьева как сильного, властного мужика, что пользовался уважением в определённых кругах, некоторые его даже боялись… У него было всё. Достойная жена, прекрасные девочки-дочки… Дом — полная чаша. Но всё просрал. Из-за своего тщеславия, эгоизма, жажды власти… Крыша слетела. Почувствовал себя неким царьком, и всё по ветру…