Сегодняшнее утро соткано из тонких нитей спокойствия и неги. Конец августа, но солнце ещё щедро дарит тепло, лаская кожу по-летнему нежными лучами. Вчерашняя ночь до сих пор обволакивает меня уютным шлейфом, оставляя послевкусие абсолютного принятия: себя, его и того хрупкого «нас», что мы строим вместе.

Но пришло время вернуться к делам — нужно решить вопрос с практикой. Изначально я грезила о клинике Евгения Борисовича, но со временем осознала: масштабное медицинское учреждение — пока не мой ритм. Мне хочется чего-то более камерного, глубокого и личного. Анна тонко почувствовала этот запрос и согласилась помочь. Разумеется, здесь я для неё не пациентка — в этом плане у нас всё стабильно. Наши встречи дважды в неделю на протяжении двух с половиной месяцев и редкие, но мощные интенсивы с погружением стали прочным фундаментом, но сейчас открывается иная глава.

Теперь моя очередь: я должна прощупать почву на практике, осознать себя как профессионала, способного стать опорой не только для самой себя, но и для других. Звучит, пожалуй, слишком торжественно. Конечно, к полноценным приёмам меня никто не допустит, но работа с документами и тонкий процесс разбора анамнезов — это тот бесценный опыт, который мне необходим. Прямо сейчас я собираюсь в клинику к Анне, чтобы подписать бумаги. Сентябрь начнётся для меня с четырех недель погружения в профессию

Илья даже рад. Поскольку Анна — проверенный и уже свой человек, согласившийся на тот протокол безопасности, что обеспечивает Каримов.

Из моих мыслей меня выхватывает Илья, появившийся в дверном проёме.

— Лиза, соня, вставай. У тебя сегодня встреча с Анной в 12. А уже начало десятого.

— Да, я уже...

Он идёт на меня, мягко ступая, как лев, который крадётся к своей добыче.

— Кого-то умаяла прошлая ночь?

— Это было уже раннее утро, — он присаживается на кровать и, наклонившись ко мне, легонько касается моих губ, произнося в них: — Сладкая моя девочка, оторвавшая мужу голову... Так дорвался, что еле остановился. — Не могу не улыбаться его откровению. — Как ты себя чувствуешь?

— Великолепно!

— Хорошо...

— Собирайся, завтрак уже приготовили. Спускайся, я буду ждать внизу.

Илья уходит, а я иду в душ...

Сегодня хочется выглядеть по-особенному красиво, но и довольно-таки строго, чтобы продемонстрировать всю серьёзность моих намерений насчёт практики. Выбираю светло-бежевый костюм: широкие брюки и жилет, под который надеваю белую рубашку. На ноги — туфли на каблуке. В руках папка с документами.

Спускаюсь.

Илья

Красивая.

Она проходит за стол. А я всё так же залипаю, как и в первый раз, когда она зашла в столовую в день нашей встречи. Но сейчас это не запуганная лань, а уверенная юная леди. Моя Лиза.

Протокол безопасности жёсткий. Я не верю, что Артемьев сдох. Такие гниды просто так не кончают жизнь самоубийством. Поэтому Лиза хоть и думает, что с ней один Егор, но на самом деле там целый отряд. Ей знать не обязательно. У Анны по территории и в доме рассредоточено пять человек. В пути — всегда минимум две дополнительные машины окружения.

Но меня всё равно подтапливает... Боюсь, что может что-то пойти не так. Но сдерживаюсь. Чрезмерный контроль, особенно видимый Лизе, — это не наш вариант. Такого осязаемого, неприкрытого, тотального контроля ей хватало в юности при отце. Не хочу становиться похожим на него...

Днём несколько встреч, поэтому после позднего завтрака с моей малышкой я уезжаю в офис, а она — к Анне.

Ближе к часу мне звонит Егор. В долю секунды в голове возникает несколько сценариев Армагеддона. Он сообщает, что Лизу везут в больницу. Ей резко стало плохо у Анны. Он передаёт Лизе трубку.

— Девочка, как ты? Что случилось?

— Нормально уже. Голова закружилась, и я осела на пол. Наверное, давление упало. Я бы домой поехала, но Егор настоял на больнице Евгения Борисовича. Ну хоть ты ему скажи! Я бы домой хотела.

— Лиза, даже мне волнительно. Может, всё же ты доедешь до врача, покажешься? Мне так будет спокойнее.

— Хорошо, — говорит она на выдохе. — Но с твоей паранойей нам что-то нужно делать. Всё нормально со мной, не перегибай.

Ох, если бы она знала, насколько я «не перегибаю». Ей вообще всё позволено. Моя мама сидела дома фактически безвылазно — вот такой был контракт с отцом, главой «не светлого» мира... Лизе же дозволено всё.

— Угу. Как будут результаты, сообщи, пожалуйста, и как поедешь домой — черкни. Я сейчас на подписании контракта, говорить не смогу. Но, Лиза, я и правда искренне переживаю.

— Хорошо, я всё сделаю. Я люблю тебя и не волнуйся, повода нет.

— Люблю тебя. Береги себя, крошка.

Лиза

В клинике Евгений Борисович сам меня встречает и, глядя на меня, почему-то отправляет не к терапевту, а к гинекологу.

После осмотра милая дама среднего возраста назначает мне несколько анализов, которые, не выходя из кабинета, берёт медсестра. Меня просят пройти в кафе и через час вернуться для определения всей картины.

Такой сервис! Но я бы всё равно предпочла поехать домой. Почему-то очень хочется спать.

Идём с Егором в кафе. Есть не хочется совершенно, поэтому я просто пью чай, просматривая задание на практику от университета и план работы от Анны.

Через сорок минут мне звонят и приглашают в кабинет.

Ольга Сергеевна, мой гинеколог, добродушна и как-то по-особому расположена:

— Лиза, анализы ваши неплохие. Глюкоза в норме, белок тоже, железо чуть снижено, но это легко поправимо. Я выпишу вам препараты. Это витамины, сейчас их нужно принимать на регулярной основе.

— Хорошо. Конечно.

— Но и самое главное. Вы беременны, Лиза. Срок — две-три недели...

Лиза

От услышанного «Вы беременны» всё перед глазами плывёт, и я начинаю заваливаться, но чьи-то руки меня подхватывают. Темно...

— Лиза, Лиза...

Кто-то заставляет меня вдохнуть что-то противное, и я рефлекторно раскрываю глаза. Голову ещё кружит, но я в сознании, уложена на кушетку в кабинете Ольги Сергеевны.

— Что ж вы так разволновались? Всё хорошо у вас с малышом.

— Я правда беременна? Ошибки быть не может? — мой голос дрожит, а на глазах проступают слёзы.

— Нет, не может. Лиза, вы хотите этого малыша? — вкрадчиво спрашивает врач, наверно, неправильно поняв мои слёзы...

— Да, больше всего на свете! — всхлипываю я.