Ужин у моей принцессы далек от всех диет, но сейчас ей можно всё — врач не запрещал. Моя девочка ест торт, а через пять минут её тянет на солёное, и в ход идут слабосолёный лосось и огурцы... Глядя на этот гастрономический хаос, я на мгновение расслабляюсь — в этом и есть жизнь. Настоящая, осязаемая.

Лизе уже тяжеловато, поэтому в душ мы ходим вместе. На самом деле я чертовски боюсь за неё. Боюсь, что пока меня не будет, этот призрачный Артемьев материализуется из теней. Поэтому стараюсь быть каждой секундой рядом. Мне это несложно. Для меня это единственная возможность убедиться, что она всё еще в безопасности.

Она уже мирно спит на боку. Каждый раз перед сном, устраиваясь поудобнее, Лиза жалуется, что больше всего на свете хочет просто полежать на животе. Но сейчас это никак. Смотрю на неё и чувствую, как внутри всё сжимается от нежности вперемешку с глухим страхом. Она такая хрупкая в этом своём положении, а мир вокруг — такой зубастый.

Иду в кабинет. Коротко перебрасываюсь словами с Женей и Егором: по безопасности всё норм. Но тревога, поднятая разговором о её отце, не отпускает, ворочается внутри холодным склизким гадом.

Приезжает Влад. Вид у него — таковский... Помятый ещё сильнее, чем год назад. У них малышу полгода, и, судя по лицу друга, отцовство — это элитный спецназ, где в плен не берут. Ладно хоть не в трусах прибежал, штаны и футболку надеть не забыл.

Проходимся ещё раз по договору с Анкарой. Здесь без вариантов: перепоручить не получится, нужно лететь самому. В лучшем случае трёхдневную поездку уложим в два дня. Два дня вне дома. Раньше это было пшиком, сейчас — вечностью.

— Как ты? Смурной совсем, — замечает Влад, отрываясь от бумаг. — Ребёнок ещё не родился, а ты уже как будто не спишь. Моему вот полгода, он нам то коликами, то зубками так давал просраться, что капец. Сегодня вроде затишье, поэтому смог свинтить, пока дома не начался новый раунд.

— Я тебе сразу говорил: найми несколько нянь... — бросаю я, хотя сам понимаю, что мои советы сейчас звучат слишком теоретически.

— Эх, Каримов, зелёный ты ещё. Я бы и рад, да ты найди того, кому доверишь этот сверток. Мы вот только на пару часов нашли человека, при котором нас не штормит.

— Тяжела отцовская доля, — хмыкаю я, пытаясь свести всё в шутку.

— Конечно. Но ты о Лизе подумай, ей вообще капец как будет. Я за это время насмотрелся на такое... Уверен: второго рожать не позволю. Хоть вазэктомию делай.

— Ты хоть не глупи.

— Не-е... Но капец им непросто, Илья. Совсем не сахар.

Что-то не туда пошёл разговор настоящего и будущего папаш. Ещё немного, и придется доставать коньяк, чтобы залить этот липкий стресс и разговоры о «тяжелой доле», а я не хочу и не могу себе это позволить. Мне нужна трезвая голова.

— Лиза тут про Артемьева вспомнила... — роняю я, и воздух в кабинете будто сразу становится гуще.

— Чего? — Влад замирает. — Это с какого такого?

— Не знаю. Она, конечно, сейчас на взводе, гормоны и всё такое, но меня и самого эта ситуация бесит. Я не верю, что он сгорел. Хоть сотню мне доказательств дай — не верю. Слишком легко он отделался для той твари, которой был.

— А чему поверишь?

— Если бы на моих глазах сдох, то да... А так — мутно всё. Результаты экспертиз можно подделать, связи у него были. Тело визуально было не опознаваемо. Кусок углей, а не человек.

— Он бы уже всплыл, Илья. Чего терпит-то восемь месяцев? Зачем ему эта пауза?

— Лизу ждёт, — отрезаю я. — Он при последнем звонке ей сказал, что она должна ему жизнь его жены. И что он её заберёт. Меня взрывают эти слова и те картинки, которые они рисуют в голове. Если он жив, он ждет момента, когда она станет максимально уязвимой. А роды — это и есть тот самый момент. Влад, меня взрывают эти слова и мысли, которые они за собой влекут. Я буквально кожей чувствую его взгляд.

Влад на мгновение замирает, и в его глазах проскальзывает тень прежнего, собранного оперативника.

— Думаешь, ребёнка заберёт, подонок?

— Если живой — попытается. Для него это идеальный способ ударить по нам обоим. Обнулить её жизнь и добить меня.

— Ебать... — Влад проводит ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение. — Да ладно. Сдох он. Сдох! Забудь.

Я смотрю ему прямо в глаза, не мигая.

— Ты сам-то в это веришь?

Влад отводит взгляд и тянется к пустой чашке. Кофе давно допит.

— После твоих слов как-то и мне хуёвенько стало, — признаётся он тихим голосом. — Артемьев не из тех, кто оставляет долги.

— И что бы ты на моём месте сделал?

Влад задумывается, барабаня пальцами по столу.

— Перенёс Анкару.

— Ты же знаешь, что без вариантов. Контракт завязан на личном присутствии, подпишу не я — сделка сгорит, и мы потеряем рычаги влияния там.

— Усилил бы охрану, — сухо предлагает он.

— В три раза усилил за последнюю неделю! Куда ещё? И так взводом передвигаемся. Скоро Лиза в туалет будет ходить под конвоем. Проще уже замуроваться в бункере и не выходить до самых родов. Да и после… Но я не могу запереть её в клетке. Она и так на грани.

Лиза

Илье завтра улетать. А я не хочу. До дрожи не хочу.

Не могу позволить себе вести себя как истеричка, но и отпустить его — выше моих сил. Держусь на последних волевых: подбадриваю его, убеждаю, что мы справимся. Егор и Ольга — мой новый телохранитель — постоянно рядом. Из дома я никуда выезжать не собираюсь. Охраны здесь теперь столько, что мы как в воинской части: за каждым кустом по человеку. Всё будет в порядке. Рожать без Каримова я точно не планирую, но… сердце всё равно не на месте.

Уезжает Илья рано утром. Специально меня не будит, бережет мой сон. Я просыпаюсь в полной, какой-то ватной тишине. За окном пасмурно, небо затянуто серым глянцем. Вылезать из постели нет ни желания, ни смысла. Прошу принести мне завтрак в комнату. Включаю на ноутбуке какой-то фильм — смотрю и не смотрю одновременно, периодически проваливаясь в тяжелый, тревожный сон.

Только в обед всё же заставляю себя встать и ответить на сообщение от Ильи. Пишет, что долетел, у него всё хорошо. Уже вернулся с первой встречи. Сейчас обсуждение, и, если всё пойдет гладко, подписание первой части контракта. А завтра — вторая часть и вечером вылет домой.

Пока всё идет штатно. Но эта тишина в доме кажется мне затишьем перед бурей.

Малыш ведет себя странно — пинается так, будто пытается выбраться раньше срока. Ему мое тревожное состояние тоже передается? Проветриваю комнату, сижу на террасе, жадно глотая прохладный воздух, но нет. Внутри настоящий бунт. Решаю немного почитать в гостиной и, сама не заметив как, проваливаюсь в тяжелый сон.

Открываю глаза — в доме уже темно. Только ночник заботливо зажжён кем-то из персонала. Низ живота тянет тупой, изматывающей болью, и… твою мать, я вся мокрая. Паника накрывает мгновенно. Зову Ольгу.