Каждая фраза бьёт наотмашь.

— Илья, если можешь как-то связаться с Лизой — действуй. По периметру поместья глушилки, связь почти не ловит.

— Что с Марьям?

— Не спрашивай. Найдём Артемьева — надеюсь, и её найдём. Живой.

Сбросил.

«Живой», — блядь.

А Лиза? Тоже «надеюсь, живой»?

Пробую набрать номер, с которого звонила Лиза. Наконец пробивает. Есть гудок! Она берёт трубку. Слышу кашель и хрипы. Что-то падает — судя по звуку, графин, акустика точь-в-точь как в моём кабинете… Они там!

— Лиза, выходи! — кричу ей, чтобы она собралась.

Ручка застряла, она не может открыть. Слышу её всхлипы, её отчаяние.

— Давай, детка! Борись!

Металл скрежещет, дверь поддаётся. Слышу, как они выбегают, и… тишина. Гробовая тишина. Что там происходит?!

— Лиза?! — тишина…

Коротко бросаю юристам, чтобы завершали переговоры без меня — на подписание прилечу отдельно. Сейчас не до того. Внутри мандараж и боль. Адская боль. Голова кружится, но дышу глубже. Не время паниковать! Звоню пилоту. Пока еду в аэропорт, пусть готовят борт к вылету.

Господи, только бы успеть. Не допусти, чтобы я опоздал...

Перед самым вылетом набираю Борисыча. Он на месте, уже разруливает.

— Всех из подвала вывели. Дела плохи, всем нужна медицинская помощь — отравление угарным газом… Сорок три человека. Среди них и Влад. Он в плохом состоянии. Но самое страшное, Илья: Лизы среди них нет. Ребёнка тоже.

Их нет. Блядь! Где они?!

— Артемьев что? — рычу я в трубку.

— Не нашли. Его люди в один голос твердят, что нанимал их ты. Якобы переговоры вёл ты, вербовал ты… для охраны своего поместья. Илья, тут полная жопа намечается.

Да твою ж… Это вообще бред! Но сейчас плевать на обвинения. Самое главное — где Лиза с Сашкой? Что с ними сделал этот выродок Артемьев?

Звоню Эдгару.

— Эд. Не стоит подключать «совет», сделай всё, чтобы это дело осталось семейным. Новый передел никто не потянет. Артемьев может стать триггером. Но тогда пострадают все. И кто на вершине, и кто внизу. Не допусти. Действуйте тихо.

— Услышал. Сделаю.

Весь полёт я в полном раздрае. Новостей нет, связи нет. Стоило только приземлиться, в аэропорту меня уже встречает полиция. Еду с ними, даю показания. Лизу и Сашку ищут, но следов нет. Наши заявления — ни моё, ни Эдгара — о том, что за всем стоит Артемьев, всерьёз не принимают. По документам он мёртв, и никто не собирается ворошить старые могилы и поднимать эту гниль. Только когда я подключаю все свои «силы и связи», своих юристов и адвокатов, делу наконец дают ход, а меня выпускают. Уже три часа ночи или утра… Но результат нулевой: ни Марьям, ни Лизы, ни Сашки. Исчезли.

Мы с Эдгаром добираемся до поместья. Здесь настоящий кошмар. Я до последнего надеялся, что приеду и всё это окажется какой-то хернёй, дурным сном. Но нет. Окна при штурме выбиты, всё в дыму и копоти, кругом вода и хлопья пены… Пустота. Мёртвая тишина.

Спускаюсь в подвал. Оказывается, персонал держали в спортзале… Усыпили и притащили сюда. Как? Выясняется быстро: повар, гнида, исчез. Значит, он первый подозреваемый. Его уже ищут.

Поднимаемся в кабинет. Сейф открыт, мой спецтелефон валяется на террасе. Лиза выбежала здесь, с Сашкой на руках… Но где она сейчас? Где?!

Выхожу в сад. В свете прожектора вижу на траве обрывки ткани — это куски Сашкиной пелёнки. Наверное, Лиза намочила её и так дышала, спасая сына. Но где они сами? Никаких следов… Земля словно разверзлась и поглотила их.

Илья

У Эдгара звонит телефон. Он принимает вызов, и даже я слышу всхлипы на том конце. Сердце обрывается.

— Марьям… — Он слушает, бледнея на глазах, и коротко чеканит: — Еду!

Бросает на меня сухой, колючий взгляд:

— Её выбросили на трассе. Скинула локацию с телефона водителя попутки. Едешь?

— Она одна?

— Да. Илья, если едешь, имей в виду: я сам буду решать по состоянию Марьям, сможешь ты с ней говорить о Лизе или нет. Ты защищаешь своё, а я — своё.

— Я понял. Едем.

Прыгаю в свою машину и жму на газ, следуя за ним. Мчим минут сорок. Подъезжаем к точке — кругом глухой лес. Ночь. Жуть, блядь.

Видим, как кто-то бредёт из темноты к обочине. Марьям?

Эдгар чеканит шаг, на ходу сбрасывая пиджак и направляясь ей навстречу.

— Каримов, в машине жди! — бросает он мне, не оборачиваясь.

Подчиняюсь без лишних слов. Он прав: он защищает своё — от чужих глаз, от лишних расспросов.

Смотрю через лобовое стекло: её платье разодрано в клочья, она вся в грязи, босая. Эдгар кутает её в свой пиджак, подхватывает на руки и несёт в машину. Вид сестры Лизы в таком состоянии бьёт под дых.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — я со всей силы бью руками по рулю. — Лиза, где вы?! Где?!

Минут через пять ко мне подходит Эдгар. Открывает дверь, садится на пассажирское сиденье. Смотрит в упор, взгляд тяжёлый, немигающий.

— Ты мою жену в таком виде не видел, — припечатывает он.

Я только киваю. Что тут скажешь? Мужская солидарность. Он молчит, шумно выдыхает, пытаясь справиться с яростью.

— Марьям Лизу не видела. Её выбросили в этом лесу люди Артемьева. Она считает, что это были твои люди… Ей так сказали те, кто её вёз.

— Ты же понимаешь, что не мои, — глухо отзываюсь я.

— Я-то понимаю. Но попробуй сейчас докажи обратное? Эта гнида всё обставила слишком ловко. Короче, Илья, она на тебя заявлять не будет. Но Лизу ищи сам. Я тебе сочувствую, честно. Но… Марьям и мои дети мне дороже всего. «Совету» ничего не сообщу. Но действуй быстро. Земля слухами… Ты сам лучше знаешь.

Снова киваю. Горькая правда, которую я не могу оспорить.

— Если будет нужна помощь без привлечения Марьям — я готов. Но её не смей трогать. Она ничего не знает. Она жертва. Такая же, как Лиза и твой сын.

Короткое, жёсткое рукопожатие. Эдгар выходит, хлопает дверью, и через минуту его машина скрывается в ночной темноте, увозя Марьям прочь.

А мне что делать? Куда бросаться в этой ледяной мгле?

— Где ты, Лиза?.. — шепчу я в пустоту салона. — Где вы?

Вакуум салона разрывает звонок телефона. Хватаю трубку.

— Алло!

— Илья, это Женя, — голос начальника охраны звучит хрипло. — Кажется, я знаю, где может быть Лиза…

Меня будто током прошибает. Слушаю, затаив дыхание.

— Артемьев действовал через нашего повара, припугнул его семьёй. А своя рубашка, сам знаешь, ближе к телу… Повар подмешал охране снотворное, всех заволокли в подвал. Мне даже чай допить не дали — Артемьев шмальнул из травмата в руку. Старые обиды… Скрутили. Пока волокли мимо него, я услышал: «Хозяйку с сынком заберу и на опушке жить оставлю. Потом увезу».

— Ёбаный псих! И где, блядь, Женя, эту «избушку на опушке» искать? Он же невменяемый, мог просто херни наплести!

— Не скажи… Он псих, конечно, но со своими пунктиками. Что, если «Опушка» — это та сеть заброшенных гостевых домов, которая у него была ещё с девяностых? Туда сто лет никто не ездит, но домики-то стоят.

— Женя, адрес!

— Стой, один туда не суйся. Полиции я пока ничего не сказал, дал показания только по самому Артемьеву. Я единственный, кто видел его вживую. Звони Волкову в охранку, звони Эдгару — его ребята нам здорово помогли. Я тоже приеду. Может и отмахаемся без последствий. Если «совет» узнает… Война будет.