— Харэ себя колечить!

— Малой, не лезь! Нашёлся проповедник сопливый.

— Как она вообще у тебя оказалась?

Тим молча протягивает полотенце. Беру, не глядя. Наматываю на руку, затягивая тугую повязку до онемения. Сажусь прямо на холодный пол, спиной упираясь в шкафы. Плитка давит, дерево под лопатками скрипит. Всё как в киношной сцене, где персонаж сломался, но продолжает делать вид, что дышит. В голове, пусто. Только глухое жжение в пальцах и стук крови в висках напоминают, что тело ещё здесь. Остальное, где-то там, где её нет.

— Ночью в драбадан приехала, в рупор орала на весь двор.

— Где только взяла его ночью?

— Знаешь, как-то не успел спросить, не до этого нам было.

— Ну да, ночью-то, разговоры вести, ишь я чего удумал. Лучше же потрахаться, причём, очевидно что всю ночь, а на утро прогнать ту, без которой подыхаешь, как надоедливую шлюху.

Тим садится рядом на пол. Между нами царит немая тишина. А потом и вовсе, малой лупит меня по затылку. Пиздец!

Сижу в ахере, нихера не соображаю, за что только что отхватил?!

— Охуел?!

Ответно, кулаком прохожусь по его плечу.

— Гандон ты агрессивный, братец!

Когда я переступила порог дома, всё внутри уже горело, не от страсти, а от того клокочущего чувства, что так часто путают с освобождением. На автомате двинулась в ванную, смыть остатки вчерашнего, стереть с лица непрошеное тепло, вернуть себе хоть видимость контроля. Щёки пылали, сердце грохотало. В зеркале, знакомая усталость и злость. Ехать в аэропорт? Да, нужно. Решение было принято не разумом, а болью. После Германа, его вспышки, его нелогичных реакций, этого нелепого чувства, будто я, просто эпизод в его хаотичном романе, и что вытекло из этого? Я решила дать шанс Игорю. Потому что если у Германа есть невеста, жизнь, дом, планы, то я что, должна быть его альтернативой? Нет. Уж лучше любовь, пусть не такая бешеная, но спокойная. С Игорем. Он ждёт. Он прилетает. А я попробую быть счастливой. Даже если не до конца. Даже если сердце всё ещё стучит в ритме имени, которое стараюсь забыть.

— Сволочь. Бездушная скотина!

Тихо проговорила себе под нос, пока закалывала волосы. И как будто в ответ, звонок. Телефон разрывается, вибрация будто резонирует прямо в грудной клетке.

— «Уже остыл?! Приступ бешенства купировал?! Чего тебе?! Я спешу!»

Сразу на него нападаю, как только принимаю вызов. Яд в голосе, настоящий, тяжёлый. Он заслужил его.

— «Остыл… Давай просто поговорим спокойно?»

Я не хотела говорить. Но хотела высказаться.

— «Тогда слушай внимательно. Если ты любишь, по-настоящему, как орёшь об этом каждый раз, ты не прогоняешь. Не рубишь с плеча. Не давишь. Любовь, это терпение. А у тебя только гордыня. Значит, твоя «любовь», не любовь.»

Он молчал. Не знаю сколько. Может, минуту. Может, две.

— «Просто, уже пора выбрать, что тебе надо и чего ты хочешь. Окончательно. А не метаться от одного к другому…»

И тут я почти рассмеялась, горько, внутри.

— «Это говоришь ты? Ты, человек у которого невеста носит под сердцем ребёнка?»

— «Мы сейчас говорим о тебе, а не обо мне.»

— «Интересная позиция… Знаешь что? Вали к своей невесте, к своей мирной стабильности. У меня же всё было нормально, жизнь была ровной. Целостной. Даже почти счастливой, пока ты в ней не появился, как сюрприз с миной замедленного действия. А с тобой всё разлетелось. В клочья.»

Я отключила вызов, даже не дослушав. Герман говорил, а я уже не слышала. Слова, сказанные в порыве злости, больно отзывались внутри, но я знала, по-настоящему знала, что вместе нам не быть. Не в этом мире, не с этими обстоятельствами. Вздохнула глубоко, как будто хотела выдуть из себя всё, что разрывает изнутри. Обрывки мыслей, злость, сожаление. Собралась быстро. Накинула лёгкое платье, такое воздушное, будто бы оно могло поднять меня над всей этой драмой. Выпорхнула из комнаты, не оборачиваясь. На пути столкнулась с родителями. Мы давно уже не разговариваем по-настоящему. Они ведь, в своём отгороженном коконе, где обсуждают мою судьбу, будто это бизнес-проект. Женитьба, с выгодой. Чувства? Не предусмотрены. А я… Мне это не нужно.

— Милая?

Наигранно мягко, почти с фальшивой нежностью, мать кладёт свою тонкую руку мне на плечо. Притворство пышет от неё, как от дешёвых духов. Милая? Я? Мне не послышалось?

— Она самая.

Отвечаю, не скрывая иронии.

— Не дерзи матери.

Встревает отец. Лицо, каменное. Сердце, такое же.

— У вас что-то срочное? Или просто захотелось языками зацепиться? Я тороплюсь.

Интересуюсь, и между делом начинаю застёгивать босоножки.

— Позволь поинтересоваться, куда ты так спешишь?

— К вашему любимому Игорьку… Довольны?

— Очень, милая! Пригласи его сегодня к нам на ужин.

Разумеется. Стоило лишь прозвучать его имени, мамина улыбка вдруг ожила, словно её лицо вспомнило, как выглядит искренность. Раньше это обижало. Сейчас? Абсолютно всё равно. Даже комично. Пора бы уже признать, Игорь для них больше «родной», чем я.

— Действительно, мы давно его не видели. Вечером, ждём будущего зятя у нас дома.

— Если он вам так необходим, вы прекрасно знаете его номер. Звоните, он же как голубь сизый, моментально прилетит на ваше щебетание.

Бросаю колкость, к ней, театральный поклон. Мама хотела что-то добавить, но я уже исчезла за дверью особняка. Машина. Дорога. Аэропорт. Всё, как будто в автоматическом режиме. На раскалённой парковке, словно забытая декорация к летнему фильму, я ждала своего жениха, возвращавшегося со сборов. Солнце пекло нещадно, металл капота обжигал локти, а мысли, беспокойные, странные, кружили в голове, как горячий ветер. Вглядываясь вдаль, я наконец заметила Игоря. Он шёл прямо ко мне, держа в руках роскошный, как из рекламы, букет роз. Я смотрела на него, такого уверенного, усталого, статного, и вдруг перед глазами всплыл совсем другой букет. Тот, которым я совсем недавно хлестала Германа. От этих воспоминаний, губы сами собой скривились в печальной, почти горькой улыбке.

— Привет, малыш. Это тебе. Я так скучал…

— Спасибо, красивые цветы.

Игорь подошёл, аккуратно вложил букет в мои руки, чемодан поставил рядом, а потом вдруг обнял, так крепко, будто боялся снова меня потерять. Его ладонь легла на спину, широкая, тёплая, знакомая. Он склоняется ближе, целует мочку уха, лёгкое покусывание, и всё, мир расплылся. Мурашки бегут по позвоночнику, как по струне.

— Ааах… Гер…

Я не успела осознать, что произнесла это вслух. Нет! Нет! Нет! Только не это! Не сейчас! Вот какой нахер, Гера? Игорь резким движением отстраняется от меня, как от прокажённой и сурово смотрит в мои глаза.

— Вижу, ты по мне очень скучала...

— Игорь, это... Это случайно, я…

Неразборчиво мямлю. Ну почему именно сейчас?! Именно здесь, именно в объятиях Игоря, я вспоминаю этого змея искусителя? Да, я даже не знала что ответить. Вот что? Что, говорят в таких ситуациях?

— Мне придётся вытрясти всю эту дурь из твоей прекрасной головушки.

Я застыла, как припечатанная газетой муха к стеклу. Игорь смотрел на меня с такой яростью, будто внутри что-то уже решилось, и не в мою пользу. Он приблизился, почти касаясь лбом, и не отрывая взгляда, поправил мою выбившуюся прядь за ухо. Пальцы скользнули по щеке, тепло, почти нежно. Но мне было нечем ответить. Я просто стояла. Глупо. Беззащитно. И ничего не могла с этим поделать.

— Ты забудешь его... Я тебе помогу…

Честно, мне немного стало страшно в этот момент, не за себя, а за него... За Германа.

— Игорь, вечером, родители ждут тебя на ужин.

Старательно перевожу тему, и вроде бы, получилось, Игорь расслабился, бросил беглый взгляд на часы, затем небрежно кивнул.

— Ладно, заедем ко мне?

— Ты хочешь переодеться?

Он усмехнулся.

— Можно и так сказать.

Уложив тяжёлый чемодан в багажник, мы сели в машину и поехали к квартире Игоря. Я уже была здесь много раз. Знакомая высотка, слишком пафосная, стекло, гранит, охрана с каменными лицами. Мы прошли через просторный холл, лифт поднял нас наверх почти бесшумно. Пока кабина скользила между этажами, Игорь не мог держать себя в руках. Его ладони двигались уверенно, почти с жадностью, гладя моё тело, словно оно принадлежало ему без остатка. Губы атаковали мои в порыве желания. А я… Просто стояла. Пустая. Не сопротивляясь и не отвечая. Принимала эти прикосновения с каким-то онемевшим равнодушием, как будто сама исчезла из собственной кожи. Мы даже не заметили, как оказались в его квартире. Всё происходило будто в тумане, мягкие стены, дорогая мебель, и он, слишком близко, слишком настаивающе.