— При всем уважении, Сергей Анатольевич... Займитесь воспитанием своей дочери, иначе, в следующий раз ей так просто не отделаться.

Этот козлина метнул в меня раздражённый взгляд, будто я портила ему картину мира. Потом резко схватил папку с документами и с видом великого стратега закопался в неё, как будто там планы спасения человечества, а не моя мелкая проделка. Ну-ну, пусть поиграет в начальника.

— К сожалению, тут уже поздно заниматься воспитанием, моё упущение.

— Надеюсь, больше ваша дочурка здесь не окажется, закрывать глаза на её выходки я больше не буду. Всего доброго.

Резко выплюнул он, будто я испортила ему аппетит на неделю, и снова метнул на меня взгляд, с таким выражением, словно перед ним не дочь уважаемого магната, а дворовая девка с сомнительной репутацией. Ну прям моральный блюститель года нашёлся. Да кто он вообще такой? Задрипанный мент в дешёвой одежде, с зарплатой на полбензобака, а ведёт себя так, будто лично вручал скрижали с законами Моисею. И ведь задевает. Бесит до скрежета зубов. Какой-то нищий мент решил, что имеет право меня судить? Серьёзно?

— Спасибо Герман. Всего хорошего. Отцу огромный привет, достойного сына воспитал. Всем бы таких детей.

— Так может усыновишь его? Посмотри какой мальчик — зайчик.

— Видите, Герман, как не повезло мне.

Отец нарочито выделил свою фразу, колкую, до злобы обидную, и глянул на меня сверху вниз, как на провал личного проекта. Удивительно, как тон может резать больнее, чем слова. Обидно? Да. Но если уж на то пошло… Кто, интересно, этот самый проект запускал и воспитывал? Я, лишь зеркало, в которое они теперь боятся с маменькой смотреть.

— Передам.

Парень кивнул отцу, открыл решётку и не удостоив меня даже мимолётного взгляда, выпустил наружу. Глухой лязг, и дверь снова за ним закрылась. Он исчез за углом, направляясь в кабинет, словно я была для него пустым местом. А у меня внутри всё перевернулось. Мне до зуда в груди хотелось ещё раз взглянуть в его глаза, в эти чёртовы омуты, в которых можно захлебнуться. Чёрт, что со мной?! Я что, совсем свихнулась? Вздрогнув, отгоняю эту бредовую мысль и делаю шаг к отцу, будто возвращаясь в реальность, где чувствовать нельзя.

— Это вообще кто?! Почему он так с тобой разговаривал?

— На выход!

Отец грубо подхватывает меня под локоть, ни слова, ни взгляда, просто железная хватка и марш-бросок к машине. На улицу, к нашему безупречно чистому авто, как к месту казни. Я плюхаюсь на сиденье, не успев отдышаться, чувствую, как на мне мгновенно застывает его ледяной взгляд. Ну да, сейчас начнётся. Речь века. Очередной трактат о разочарованиях и позоре семьи. Но я сегодня не в настроении для просветления. Медленно достаю наушники из кармана, демонстративно всовываю их в уши и не глядя в его сторону, утыкаюсь в окно. Всё. Сигнал получен, приём окончен.

— Я не понимаю, чего тебе не хватает? Что ты устроишь следующий раз? Вот что? Взорвешь что нибудь?

Изображаю полное безразличие. На самом деле, каждое его слово проходит сквозь затычки, как сквозняк через щели. Голос всё громче, интонации злее. Он закипает на ровном месте, и когда наконец до него доходит, что я даже не повернулась, терпение лопается. Одним движением он выдёргивает наушники и с театральной злостью швыряет их в приоткрытое окно.

— Па! Ты что творишь?!

— Когда я говорю, ты слушаешь и запоминаешь своей пустой головой! Я уже устал постоянно тебя вытаскивать из всякого дерьма! Когда уже прекратятся твои залеты?!

Я молча слушала, даже не пыталась вставить ни слова. Отец, уловив мой полный игнор, завёл двигатель и вывел машину со стоянки, не прерываясь ни на замечания, ни на взгляды. В салоне стояла гнетущая тишина, которую он нарушил лишь однажды, уже у дома. Попросил не расстраивать маму. Мол, ей не обязательно знать, где я провела эту ночь. Ирония. Я-то прекрасно понимала, что ей и в лучшие дни не было до меня дела. Её внезапные вспышки материнской любви совпадали исключительно с работой камер на светских мероприятиях. Тогда, да, тогда она могла обнять, прижать к себе, прошептать что-то тёплое и выдать публике прекрасный образ заботливой матери. Игру, в которой я давно уже знала каждую реплику.

— Надеюсь, ты меня хорошо услышала.

— Сколько можно меня воспитывать? Поздно папенька уже ремнём махать, нужно было раньше лучше корректировать мое непристойное поведение.

В тысячный раз, сдерживая раздражённый вздох, я всё-таки выдавила из себя это дежурное, «обещаю, больше никогда». На мои слова, папа кивнул, строго, как всегда, будто выдал мне ещё один шанс. Хотя кому мы врем? И он, и я прекрасно знаем, ничего не изменится. Такая я. Молча распахнула дверцу, выскользнула из машины и зашла в дом. Холодный, идеально вычищенный холл встретил привычной тишиной. Без заминок, почти с вызовом, я поднялась по лестнице и направилась в свою комнату, к своему тихому бардаку, единственному месту, где можно не изображать ту, кого от меня все так упрямо ждут.

— Ульяна?! Что за вид?! Снова позоришь нас с отцом?!

Стоило мне схватиться лишь за дверную ручку, как позади меня оказалась мама, будто перед ней материализовалось нечто из таблоидов, которое она хотела бы похоронить под ковром. Её взгляд скользнул по моему неидеальному виду, и не потрудившись скрыть отвращение, она медленно закатила глаза, с тем пафосом, как будто я только что вышла в свет в халате и тапочках.

— На карнавале тусила.

Оскалилась в ответ и не дожидаясь продолжения семейного спектакля, шмыгнула в свою комнату, захлопнув дверь с той решимостью, которую обычно сохраняют для побега из тюрьмы. Решила до вечера не высовываться, папе и так сегодня хватило поводов полысеть. В ванной смыла с себя весь этот день, как липкую плёнку. Одежду, пропитанную позором и перегаром ночи, без тени сожаления отправила в мусорку. Ну… Почти без сожаления. Платье, конечно, было ничего себе, но нервы важнее. Вернулась в комнату, рухнула на кровать в позе морской звезды, раскинув руки, как будто надеялась испариться в пространстве. Взяла айфон, привычным движением открыла ленту и стала бесцельно её листать, надеясь найти в глянцевых фотках чужой жизни хоть временный укол забвения.

— Воу, да я в топчике, уже два ляма просмотров... Ха! Звезда ютуба.

Прокрутив до конца видео со своей вчерашней эпопеей, я с отвращением откинула телефон, блеск «минуты славы» сильно тускнеет в свете похмелья и позора. Даже не заметила, как провалилась в сон, очевидно, ночь на казённой скамейке берёт своё. Сколько проспала, без понятия. Очнулась только от мерзкого звона телефона, будто кто-то специально включил тревогу прямо у меня в голове. Нащупала айфон, прижала к уху и едва выдавила сонное:

— «Мм, да?»

Зевая во весь рот и безуспешно пытаясь протереть сон с глаз, я изо всех сил старалась изобразить осмысленное человеческое существо.

— «Привет, пропажа.»

— «Почему же пропажа, Нат? Я просто заключала самый выгодный контракт с кинокомпанией на просмотр своего занимательного мини фильма.»

Усмехаюсь и привстаю, упираясь в спинку мягкой кровати.

— «Уже видела? Мне интересно, какая козлина это все сняла? А на самом деле, где обитала? Мы тебя потеряли вчера.»

— «Я провела вчера про-ооо-осто незабываемую ночь.»

Шумно выдыхаю и увожу взгляд в сторону окна.

— «Мм, наставляем рожки Игорьку? Ну и кто этот красавчик?»

Красавчик, не поспоришь. Но стоило вспомнить его ледяной, надменный взгляд, как по коже пробежал неприятный озноб. Меня аж передёрнуло. Я до сих пор не могла понять, что больше бесит, то ли его пренебрежительная манера, то ли тот факт, что он, в отличие от прочих, не бросился растекаться слюнями при виде «доченьки транспортного бога». Возможно, именно это и цепляло, он будто нарочно не позволял мне играть по привычным правилам.

— «Лучше бы я реально провела ночь с красавчиком, а так, я всего-то лишь провела ночь в обезьяннике.»

— «Где?! Где ты провела ночь?!»

Скепсис в голосе подруги просто сочился сквозь каждое «где?». Ну да, я не святейшая из святых, и косяков за мной водилось предостаточно, но чтоб прям в отделение? Тут даже она зависла.