— Да, это Тим, мудак, сколько раз просил не приводить сюда своих однодневок, наверняка одна из них и забыла эти трусы.

Схватил эти чертовы трусы и швырнул в мусорное ведро, подошел и впился в губы невестушки страстным поцелуем, пытаясь её немного отвлечь. Ещё с ней мне только проблем не хватало. А сам про себя только и думал... Я верну тебе должок, стерва, даже не сомневайся...

На следующий день.

Всю ночь ворочалась, мое тело совершенно отказывалось расслабиться. Внутри было тревожно, будто воздух стал тяжелее, а день нес за собой что-то недоброе. Какая-то тень, которая затаилась у порога. Попробовала отмахнуться от этих предчувствий, бессмысленно в них застревать, особенно когда надо собираться в университет. Быстро встала под душ, словно пытаясь смыть с себя липкую тревогу. Завязала волосы в тугой пучок, нанесла макияж, и сразу переключилась. С макияжем я совсем другая, более собранная, холодная, уверенная. Глаза становятся выразительнее, как будто знают больше, чем готовы сказать. Это не маска, это броня. Из гардероба достала новенькое платье с ярко-малиновым жакетом, не слишком кричащий наряд, но в нём чувствовалась особая энергия.

Спустилась вниз, стараясь не обращать внимания на ощущение, что сегодняшний день что-то изменит.

— Неужели соизволила отправиться на учебу?

Попивая любимый кофе за огромным столом посреди нашей гостиной, высокомерно восседала мама.

— Ты бы ради приличия, для начала сказала мне доброе утро.

— Доброе?! Во всех дешевых газетенках красуются твои фото! Снова нам все подчищать?!

Я всё ещё стояла на последней ступеньке лестницы, в нерешительности сделать шаг на кухню. Мы разговаривали на расстоянии, и каждый её взгляд, каждое движение губ отдавалось в груди как тревожный звон. Лицо, жёсткое, словно высеченное из мрамора. Внутри всё сжалось от страха, казалось, стоит сделать неловкий шаг и она сорвётся. Но, сдерживая дрожь, я все же сделала пару неуверенных шагов вперёд. Словно по тонкому льду, осторожно, стараясь не спровоцировать бурю. Подошла и аккуратно опустилась на край стула.

— Скажи мне, а твоя ненависть ко мне вообще когда нибудь прекратится?

— Когда ты начнешь себя вести как здравомыслящий человек!

Горько усмехаюсь.

— В детстве я тоже тусила и попадала на всякие заголовки? Просто пытаюсь понять, когда же ты меня так возненавидела.

Наши глаза нацелены друг на друга. Чашка которую я держала в руках, казалось сейчас треснет на мелкие осколки. Она ничего не отвечает, лишь безжалостно травит меня глазами, пугая до безумия.

— Смени тон, когда разговариваешь с матерью!

В столовую тяжелыми шагами вошел отец и уселся во главе стола. С таким же надменным тоном он одарил меня укоризненным взглядом. Голос отца очень грубый, в принципе, как и всегда, вальяжно сидит и лениво намазывает себе бутерброд с маслом.

— Тон смени... Поведение смени... Это не делай... То не делай... Не позорь нас... Ау? Вы зачем меня рожали?!

— Иногда мне кажется, что лучше бы я тебя не рожала, меньше головной боли было, да и позора тоже.

Оказывается, словом можно убийственно уничтожить, я словно сейчас получила бесконтактную болезненную пощечину. Слушать их больше мне не хотелось совершенно, решила, пока еще окончательно не оглохла, нужно срочно удаляться из этого злачного местечка. Да и слушать как я испортила им такую прекрасную жизнь мне больше не было надобности.

— Я уезжаю, а вы, я надеюсь сейчас выдохните свободно, без моего здесь присутствия, вам же со мной одним воздухом так трудно дышать.

Я вскочила, будто из-под ног вдруг исчезла земля. Выскочила на улицу, в лицо ударила утренняя прохлада, но даже она не смогла остановить слёзы, они хлынули сами, без предупреждения, горячие, как будто выжигали всё внутри. Что бы я ни делала, всё бесполезно. Я для них, обуза, ошибка, лишняя запятая в семейной летописи. И что самое страшное, я начинаю в это верить. Разве так должны поступать родители? Разве это любовь? В груди скручивается тугой узел из злости и боли. К самой себе. К ним. Ко всему. Но я делаю то, что должна. Стираю слёзы с лица, открываю машину, сажусь за руль и еду в универ. Потому что если не соберу себя, не соберёт никто.

— Привет.

— Ну и куда ты пропала вчера?

Как только я вошла в просторное здание универа, ко мне тут же подскочили подруги, на лицах тревога, в глазах миллион немых вопросов. Я натянула лёгкую улыбку, будто всё в порядке, и крепко обняла их обеих. Их тепло обволакивало, но внутри всё трещало по швам. Хотелось зарыдать, зажмуриться, провалиться сквозь землю… Но вместо этого я стояла, тихая, собранная, с выученной улыбкой, как будто ничего не произошло.

— Где твой телефон? Мы звонили, абонент не абонент.

Отстранившись, девочки обиженно нахмурили свои выразительные бровки.

— Все что я помню со вчерашнего вечера, это то, что я с вами в клуб пошла, а дальше извините, пустота.

До начала занятий оставалось ещё прилично времени, и мы, не теряя ни минуты, направились в кафе на первом этаже универа, туда, где всегда пахло ванилью, тёплым молоком и лёгким уютом. Заказали по стакану нашего фирменного латте с пенкой, как мы любим, и заняли привычный столик у окна. Именно здесь, за этим столом, мы прятались от суеты, делились сплетнями, мечтами и порой, тишиной. Это было наше маленькое убежище, где мир вокруг будто притормаживал.

— Знаешь, с твоими приключениями на тебя пора жучки вешать.

— Ваше сердце не выдержит столь огромной информации о моем беспамятстве.

Делаю небольшой глоточек и расслабленно откидываюсь на спинку стула. Девчонки переглядываются между собой, а потом смотрят на меня, ну просто с идиотской ухмылкой.

— Xax!

— Сильно накосячила, да?

— Кабы я знала. В голове пустота.

Совершенно ничего не помнила, кроме того, что проснулась по утру не у себя дома. А до этого, сплошные пробелы в памяти. Чем я вчера занималась? Что делала? Как вообще оказалось так, что этот мент меня забрал к себе.

— Вчера ты знатно накидалась, полезла на барную стойку, мы конечно пытались тебя снять...

Прищурив глаза, Крис подложила руку под подбородок, вселяя в меня чувство стыда.

— Но, кто мы такие, чтобы остановить грациозную антилопу...

— Чего — чего?

Почему-то становится дико смешно, я уже буквально давлюсь заразительным смехом.

— Это твои слова, цитирую: «Эй вы, две сатаны в юбке, вам не унять грациозную антилопу, а то, копытом стукну».

От стыда, руками закрыла свое лицо, но сквозь растопыренные пальцы, прекрасно видела коварную улыбку подруг.

— Сколько мы выпили вчера?

Важно складываю руки как в школе друг на дружку и скривив губки, уставилась на девочек.

— Мы?

— Мы, немного, а вот ты...

Натали заметно осекается.

— Тебя конкретно вздернуло, что тому причина?

Меня до сих пор потряхивает от злости, стоит только вспомнить вчерашний цирк. Сам день, ладно, пережила. Но ночь… И утро в квартире этого мента... Просто кошмар наяву. Чувствую себя так, словно прокатилась по эмоциональному асфальтоукладчику, растянули, утрамбовали и ещё сверху примяли. Не понимаю, как вообще в это вляпалась. До сих пор не решаюсь поверить, что всё это, не кошмарный сон.

— Да, козел один вчера взбесил, потом папа наехал, кстати из-за этого же козла, в общем как-то все как снежный ком накатилось, вот я и решила снять небольшую усталость этого денечка.

— Ночевала то хоть дома? Тебя красавчик довез в целости и сохранности?

— Кста-а-ати! Как вообще вы меня с ним отпустили? Почему он?

Уставилась на подруг, словно услышав что-то на неизвестном языке. Те переглянулись и синхронно пожали плечами, мол, сама виновата. Внутри всё путалось. Конечно, где-то глубоко я чувствовала благодарность, этот мент ведь мог спокойно сдать меня родителям и закрыть эту главу. Но нет, приютил, заботился. Может, и правда пожалел?