— Оно волшебное. Пока оно со мной, ты всегда будешь в безопасности.

С того дня я свято верила, что в кольце действительно живёт её забота. После её ухода оно стало моим талисманом. Она была единственным взрослым, кто всегда был на моей стороне, даже когда весь мир казался настроенным против меня. С ней всё было по-другому, жизнь, теплее, смех, звонче, даже молчание, уютнее. Когда её не стало, вместе с ней ушла та девочка, которая ещё верила в чудеса. Осталась я, сильная снаружи, но с маленьким замороженным сердцем внутри.

— Спасибо... Если бы я его потеряла…

Мгновение, я снова в реальности. Беру кольцо, сжимаю в ладони, будто ощущаю тепло её рук, и надеваю на палец. Сердце болезненно сжимается, как будто кто-то царапает изнутри, напоминая о том, кого уже не обнять. Но я проглатываю этот комок в горле, глубоко вдыхаю, и... Снова в броне. Холодная, собранная, ни единой трещинки, маска безразличия на месте. Как всегда.

— Не важно.

— Я надеюсь, больше тебя никогда не увижу.

Гляжу на него дерзко, взглядом прожигаю до костей, мои глаза не омут, а водоворот. Ухмылка играет на губах, пальцы рассеянно поправляют выбившуюся прядь белоснежных волос.

— Конечно, не увидимся.

Бросаю я, почти насмешливо. Потому что если вдруг встретимся... Ты либо прикончишь меня за мой скромный подарочек в спальне, либо сам не доживёшь до следующего утра. Так что, считай, мы уже простились.

— Привет, невесте.

Съехидничав напоследок, я выскочила из этой чертовой квартиры, и не оборачиваясь, влетела в ждавшее меня такси. На ходу лихорадочно проверила содержимое сумочки, ну конечно, кредитки тоже пропали. Хорошо хоть наличка осталась, слава всем денежным богам, что я не из тех, кто надеется только на пластик. Дорога пролетела в тумане, мысленно я прокручивала сценарии, как буду врать родителям, почему ночевала неизвестно где. Или, в идеале, просто втихую проскользнуть в дом и сделать вид, что меня вообще никуда не сдувало. Подъехав, расплатилась, выбралась из машины и прокралась к двери как шпион на задании. Затихла, прислушалась, в доме царила тишина. Родители, похоже, ещё спят. Ну, отлично. Осталось тихо и грациозно пройти в свою комнату. Но тут моя коронная грация даёт сбой, нога с размаху попадает прямиком в огромную напольную вазу. Всё происходит в замедленной съёмке, ваза взлетает в воздух с обречённым звоном, словно в последний раз поёт свою фарфоровую песню, и с эпическим треском врезается в паркет. Шум стоит такой, будто я запустила фейерверк в гостиной. Я застываю на месте. Один... Два... Три... Ни одного звука. Но я уверена, проснулись не только родители, но и, возможно, половина района.

— Что здесь происходит?

— Ты где была всю ночь?!

Из кухни, как по сигналу воздушной тревоги, выскочили родители, сердитые, как будто я не вазу разбила, а устроила саботаж государственного масштаба. Ну всё! Вздохнула я про себя. Если бы я знала, что вы на посту, наша бедная ваза и по сей день украшала бы паркет, а не рассыпалась по нему печальным фарфоровым прахом...

— Я ночевала у Крис.

Выпалила первое, что пришло в голову, даже не удосужившись обдумать. Ну а что я им должна была сказать? Что переночевала у парня, с которым едва знакома? Да у мамы точно сердце бы не выдержало, а папа бы, скорее всего, уже собирал чемодан мне в монастырь.

— Уверена что была именно у нее? Что с твоим телефоном?! Снова потеряла?

Отец недовольно смотрел на меня, оценивая моё состояние и внешний вид.

— Что вообще за недоверие?

Фыркаю, усаживаясь на небольшой пуфик.

— Сказала же, ночевала у подруги, все. А сейчас извините и разрешите откланяться.

Резво встала и хотела уже уйти, как вопрос отца заставил меня остановиться.

— Я надеюсь, ты не забыла что у тебя есть жених, и ты не шлялась не понятно где, и не понятно с кем?

— Знаешь что? Хватит до меня докапываться!! Достали уже!

Огрызаюсь, взмахивая руками.

— Замолчи!

Отец резко цепляется мне в локоть, слишком сильно, слишком грубо. Я знаю этот жест, он ненавидит, когда я позволяю себе говорить с ними слишком резко, с вызовом. Его пальцы словно тиски, больно, до дрожи, может, даже останутся синяки. Но я не издаю ни звука, не вздрагиваю. Подбородок вверх, взгляд холодный и уверенный. Пусть видит, я не сломаюсь. Не сегодня.

— Может ещё ударишь?

Ноздри отца затрепетали, словно паруса, поймавшие внезапный шквал, я задела больное. Помню… Да, он однажды сорвался. Дал мне пощёчину, не задумываясь, просто за то, что я решилась выскользнуть на школьную дискотеку без его ведома и задержалась дольше, чем позволено. Тогда я впервые почувствовала, как любовь может ужалить, как безопасность может треснуть под натиском ярости.

— Иди к себе! Приведи себя в порядок, а потом на занятия!

Вырываю руку резко, на автомате, и почти бегом устремляюсь к себе, перепрыгивая через ступеньки, будто хотела оставить позади не только коридор, но и весь этот абсурд. Горло жжёт от обиды. Мама... Стояла рядом. Молчала. Ни слова в защиту. Если бы он снова поднял руку, она бы снова сказала, что я сама виновата? Как тогда? К чёрту! К чёрту всё это. Я молча срываю с себя домашнюю одежду, натягиваю первое, что попадается, и вылетаю из дома, быстрее, чем успевает настигнуть хоть одно сожаление.

ОТ ЛИЦА ГЕРМАНА.

Как только за этой стервой захлопнулась дверь, я выдохнул, будто вместе с ней вышел и весь накопившийся за ночь хаос. Пошел в душ привести себя перед работой в порядок, всю ночь спал в позе сушеного банана, эта пьянчужка, развалилась на кровати так, будто меня на ней и вовсе не было. Не знаю, какого черта привез её к себе, можно же было сдать её родителям, но внутри что-то щелкнуло, пожалел, решил оставить у себя. Притащил домой, видя как ей стало совсем хреново. Заблевала мне всю ванну, напоил её черным чаем без сахара и уложил спать. А сам, как придурок, полночи проверял, дышит или нет, а то захлебнулась бы ещё в своей рвоте к херам. Несколько раз носил её прочищать желудок. Самаритянин блять! Как вспомню, так херею!

— Я смотрю, ты без меня не скучаешь, да?

Выйдя из душа, увидел мягко говоря не совсем приятную для меня картину. Посреди комнаты, стоит моя невеста. Стоит и размахивает, блять! Трусами, сука!! Женскими блять, красными, кружевными трусами! Видно, эта мелкая стерва решила оставить небольшой сюрприз для моей невесты. Вот, сука мелкая! Знал бы что устроит такую подлянку, бросил бы на скамейке возле клубешника. Помог, твою мать! Робин Гуд, ебанный!

— Интересный фасончик, только вот, не маловаты тебе?

За что я уважал Соню, так это за её холодную уравновешенность. Она не устраивала сцен, не выносила мозг за каждую мелочь, не истерила на ровном месте. С ней было тихо, ясно и по-взрослому удобно. Именно с такими, казалось, и нужно строить жизнь. Но сейчас... Что-то в ней изменилось. Лицо стало чужим, будто из гранита выточено. В её глазах, багровая угроза, и на секунду мне показалось, что она бросится на меня без предупреждения, размажет по стене, и никто ее не осудит. Но Соня не такая. Она берет себя в руки, вжимает гнев внутрь, садится на край кровати и не отрывая от меня взгляда, молча кладёт на покрывало красные кружевные трусы. Всего двумя пальцами. Как приговор.

— Вот это вообще не то, что ты могла подумать.

Сука! Как же обидно, когда я действительно косячил и приводил сюда многочисленных баб, я ни разу не попадался, но бля! Когда ты действительно не виноват… От этого становится ещё хуже. Че объяснять? Что говорить?! Как выкручиваться?! В голове тысяча вопросов, но на один вопрос я уже знал ответ... На вопрос... Что я сделаю с этой запойной козой, которая сейчас так меня подставила.

— Объяснишь?

Да запросто... Извини милая, просто в моей постели спала голая девица, которую я сам по доброте душевной притащил к себе. Которая своим амбре завоняла мне всю спальню. Нормальное объяснение? Не думаю. одно радовало, её дорогущие духи совершенно не пахли. А все почему? Да потому что я вчера ее так под душем промыл, думал растворится под этими каплями. Ну и конечно, я лучше ничего не смог придумать, как свалить все на родного брата.