— Что, камеры?

— Возле подъезда есть камеры, идиотка! Когда идешь портить чужое имущество, убедись что тебя не смогут никак вычислить.

Гениально. Просто браво мне. Камеры! Как я могла забыть про камеры? Дом мента, естественно там ими всё утыкано, как на новогодней ёлке. Но даже если бы их и не было, ай! Да плевать. Удача всё равно бы прописала мне по затылку. Отпечатки? Да там их, наверное, на целый подоконник. Вчера я была такая расслабленная, что чуть ли не автограф оставила. Ну и кто после этого будущий защитник порядка? Правильно, клоунесса светловолосая с жёлтым баллончиком. Усмехаюсь, отворачиваюсь к окну, как будто могу проветрить чувство вины. Идиотка, что тут ещё сказать… Спустя время, машина плавно сворачивает к участку. Герман выходит, обходит капот, и, та-дам! Открывает мою дверь, как будто мы на каком-то свидании. Только вместо цветов, наручники. Романтика уровня «участок на трое суток».

— Вылезай.

— Не пойду. В дурдом с решётками? Сорри, это не по мне.

— Признай просто, тебе понравилось висеть у меня на плече. Кайфанула?

Издевательски вбрасывает.

— Размечтался!

Только выдохнула, и щелчок. Резкий, словно выстрел. Ремень отстёгивается, его рука уже на моих запястьях, горячая, цепкая, как клейкий контроль. Я даже вздрогнуть не успеваю, как он меня вытаскивает из машины и с фирменной лёгкостью швыряет обратно на своё плечо. Моё тело, восемьдесят процентов ярости, двадцать, смятения и каких-то странных искр под кожей. Бью наручниками по его спине, но он не реагирует. Ни звука. Только лёгкое натяжение мышцы под ладонью. Чувствую, как от него пахнет, мужской одеколон, тот самый, которым была пропитана его спальня, металл и какая-то внутренняя угроза, будто ты подходишь к двери, за которой сирена. Голос в голове кричит, «Хватит, не вздумай чувствовать ничего!», а тело подло запоминает каждое его движение. Блин, да я всё это проживаю с внутренним пожаром, в котором перемешались ярость, унижение… И чертовски непрошеное возбуждение. Да… Собственное тело, молодец. Самое подходящее время сойти с ума.

— Ты серьезно сейчас?! Посадишь снова?! Ну нет!!! Помогите!!!! Люди добрые, выкрали и хотят продать в рабство!!! Эй! Кто нибудь?!

Щелчок. А потом, шлёпок. Такой, что воздух сам по себе затрясся. Его ладонь с глухим хлопком опустилась на мою пятую точку, не мимо, а прицельно, с размахом, как будто он выбивал из меня пыль дерзости. Я дернулась, взвизгнула, и конечно, почувствовала, как предательски где-то внутри щёлкнул тумблер, сначала обида, потом… Что-то странное, ниже пояса. О, прекрасно. Теперь я ещё и сомнительно реагирую на дисциплинарные меры. Это что, у них в отделе передаётся при касании? Он даже ухмыльнулся краем рта, не глядя, но зная. Как будто эффект рассчитал заранее.

— Ай! Синяки же будут от такого удара! Псих!!

Герман уже почти достиг двери отделения, неся меня, как чемодан с характером. А я всё ещё дёргалась, извивалась, пыталась освободиться, будто это что-то могло изменить. Но, судя по тому, как напряглась его рука, терпение у него начало давать сбой. И вот снова шлепок. Резкий, звонкий, по тому же самому месту, как метка за непокорность. Я взвизгнула, не столько от боли, сколько от шока. Ещё чуть-чуть, и моё эго само подаст в суд на эмоциональные травмы. Он даже не замедлился. Просто шёл дальше с тем самым ледяным спокойствием, как будто всё происходит по графику.

— Прекращай, садист! Невесту свою шлепай!

— А мне показалось тебе понравилось, прям напрашиваешься.

После этих слов во мне словно что-то осело, не сломалось, но устало сопротивляться. Я капитулировала. Не героически, а лениво, как мороженое, забытое под солнцем. Просто обмякла, закрыла глаза и решила, пусть будет шоу, но без моего активного участия. Он тащил меня вверх по крутым ступеням с такой лёгкостью, будто в руках не брыкающийся сгусток характера, а подушка для тренировок. Коридор промелькнул в полусне, прохладный, гулкий. И вот мы уже в дежурной части. Занавес. Или наоборот, начало второго акта.

— Вань, дай ключи от камеры.

Он резко бросает приказ дежурному, сухо, без лишних слов, голос как обух по столу. Свободной рукой сжимает переносицу двумя пальцами, словно пытается выдавить из себя раздражение или удержать остатки терпения. Жест нервный, уставший, как будто вся ситуация давит ему на виски изнутри.

— А чего она у тебя на плече? Буйная? Или просто практикуешь новый способ доставки, мигалки уже не работают?

— Буйная... Такую только с намордником надо перевозить.

Он что, серьёзно сейчас меня с псиной сравнил? Совсем охренел?! Всё, лимит наглости исчерпан. Я вскидываю колено, целюсь метко, в его глянцевый пресс, будто пытаюсь выбить из него последнюю каплю самодовольства. Удар резкий, злой, и по идее, должен был охладить его пыл. Но вместо этого, уже обыденный шлепок. Новый. Громкий. Его ладонь снова врезается в мою пятую точку так, что воздух будто замер в ожидании продолжения. Это уже похоже не на задержание, а на дуэль темпераментов. Только правила у нас явно на грани абсурда.

— Ай!

Вскрикиваю.

— Видал, строптивая какая.

— Поставь её, дай хоть на мордашку взглянуть, что там за гром такой у тебя на плече болтается.

Так и хотелось сказать… В штанах у тебя болтается, орангутанг! А ну-ка, стоп! Этот голос мне очень знаком. Поднимаю голову, смотрю в сторону дежурного и смеюсь как ненормальная.

— А ещё говорят, шрамы украшают мужчин, брехня!

Смотрю нагло на парня, которого я пару дней назад украсила по полной своими когтями. Теперь его щёка выглядела так, будто его погладил дикий енот. А вообще, вот сам виноват, не надо было хватать меня за локоть, как манекен на распродаже. Тогда я среагировала по рефлексам, когти в бой, паника в сердце и «да здравствует самооборона». И да, он узнал меня мгновенно. Это я поняла по лёгкому дёрганию глаза и тому, как его рука машинально потянулась к царапине. Шрамы, как оказалось, лучшая напоминалка о встрече со мной.

— Гер! Это же она! Та психованная! Ты ж говорил, её в психушку надо! Не взяли?

— Что?!

Я возмущённо дёргаюсь, но Герман уже ставит меня на ноги, как чемодан, которому пора на выдачу, и берёт у дежурного ключи.

— Да это вас туда надо!

Фыркаю, разминая запястья в наручниках.

— За издевательство над ни в чём неповинной гражданкой! Зита и Гита, блин! Только в мужском исполнении и с дефицитом мозга.

Герман и этот расцарапанный экземпляр, ржут так, будто я тут стендап комик, а не потенциальная пострадавшая. Звук их смеха, ну точно как у подстреленных гиен на ускоренной перемотке. Но, всё же угомонившись, они оба сделали вид, что серьёзны, правда, выдали себя переглядыванием, как два старшеклассника после удачного пранка.

— Лучше, Вань... Эта Харли Квин будет отдыхать у нас, с крысами и бомжами, организуем принцесске самый лучший курорт в её жизни?

— Гер, упакуем по высшему разряду…

Стою, окружённая двумя стервятниками, как блюдо дня в тюремной столовой. В голове шуршит план побега, а если бахнуть обоих по затылкам и рвануть, пока не очухались? Но тут же мысленно отвешиваю себе звонкую пощёчину, ага, конечно. Я, хрупкая барышня на каблуках, против двух шкафов с лицами, будто их ваять начали лопатой. Не-ет, я же не самоубийца… Подумала я. Подумала… И как любая разумная женщина в состоянии лёгкой истерики, сделала ровно наоборот. ХРЯСЬ! Увесисто, со звуком, как будто вселенная одобрила.

— Стерва!

Я никогда не искала лёгких путей. Мозги? Рациональность? Не, не слышала. Пока они обсуждали, с кем они меня упакуют в камере, я, стоя в гордом одиночестве и слушая их, нащупала что-то длинное и деревянное. Швабра. Настоящая, советская, будто пережившая все генеральные уборки с момента основания участка. Спасибо тебе, какая нибудь тётя Клава. Ты либо фея-хулиганка, либо просто очень дальновидная женщина. Решение пришло само. Без объявления войны. Сначала одному, чётко, по колену. Со звуком. Он выдал звук, на котором можно было бы синтезировать тревожную сирену. Второй даже не успел моргнуть, как швабра уже дружелюбно коснулась и его. Контрольный, прямо на звёздочки. Чисто из солидарности. Чтобы равновесие восстановить. И вот стою я, героиня эпизода «Рассерженная фея правосудия и уборочный инвентарь», а в голове одна мысль… Теперь точно запомнят. Если не по имени, то по технике нанесения ущерба.