— Что это?!

Медленно он опускает глаза на деревянную подмостку, выпускает меня из своих цепких оков и присаживается на одно колено, поднимая и крутя в руках эту белую таблетку.

— Пиздец!

Громко матерится, с психов, ногой разметает таблетки в разные стороны, а потом разьярённо хватает меня за плечи и усаживает моё озябшее тело в садовое кресло, опасно нависая надо мной. Приблизился почти вплотную, неожиданно хватается за шею, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Ты совсем последний разум пропила?! Ты чё творишь?! Вообще не соображаешь?! Я тебе эти таблетки в задницу по одной запихну!

— Не кричи пожалуйста.

Тихо шепчу, но неконтролируемый гнев буквально застилает его глаза.

— Ты подумала о других?! О матери?! О отце?! Знаю плевать, но, обо мне?! Обо мне ты подумала?! Как я буду без тебя?! Сука, безмозглая! Дура, блять!

Кричит. Срывается ещё больше, я даже слова не могу вставить, он оглушает меня своим гневным монологом. Я разбудила его внутреннего демона. Он пытается до меня достучаться, и я слышу... Понимаю что не думала головой и он прав. Сейчас то я всё прекрасно понимаю.

— Лично придушу, если ещё раз увижу! Услышала?!

Мне в эту минуту было мучительно плохо, его выражение лица меня убивало. Опустила голову. Я не смотрела больше на него, специально игнорировала. А потом... Потом, я решила это всё закончить.

— Герман... Я сегодня переспала с Игорем.

Произнесла его имя полностью. Так холодно и так безжалостно. Он резко замолчал. Между нами ужасная немая тишина. В этот момент я по настоящему понимаю что такое боль. Боль в его взгляде... Боль в моей душе, которая сейчас как воздушный шарик лопнула в одночасье.

— Ты хотела этого?

После того, что сегодня произошло, моё сердце разбилось на мелкие осколки. И эти хрупкие осколки уже не собрать... Я же лично упрекала его за невесту, а сама что?! Уже побывала в цепких объятиях Игоря и это после того, что он сотворил со мной... Взял силой, взял против моей воли..

— Отвечай! Я задал вопрос! Ты этого хотела?!

Как мне с ним быть? Как находится рядом, зная что я предала Германа?! Сердце кровоточило, огромный ком подкатил к горлу, неровный пульс застучал в висках. Мне так хочется броситься в его надёжные и нежные объятия, чтобы укрыл от всех бед, но мне так стыдно. Стыдно даже просто посмотреть в ему в глаза...

— Да.

— Повтори!

Вокруг нас повисла звенящая тишина, глядя в глаза друг друга, по моим щекам стал проявляться маленький ручеек из слёз, я думала там засуха, надеялась что не будет этих горьких капель. Но они хлынули мощным потоком, застилая глаза этой болезненной пеленой.

— Я сама этого хотела, я вдруг поняла, что очень люблю Игоря… Очень.

Я повернула ключ в замке так тихо, как только могла. Почти не дышала, лишь бы не разбудить родителей. Хотя кого я обманываю? Они наверняка уже поняли, что меня не было дома. На часах почти два ночи. Я не готова к их взглядам, к этим бесконечным, душным нотациям. Сейчас мне нужно только одно, тишина. Пространство. Время, чтобы прийти в себя. После ссоры с Германом внутри всё будто вывернулось наизнанку. Я не хотела конфликта. Думала, мы взрослые люди, и сможем расстаться спокойно. Без крика. Без драмы. Но когда он попытался меня остановить, схватил за руку и начал говорить всё это… Я сорвалась. Слова летели, как осколки стекла, острые, обидные, злые. Чем больше мы пытались объясниться, тем сильнее ранили друг друга. В какой-то момент я просто вырвалась и ушла. Без оглядки. Без плана. Судя по тишине, Игоря у нас дома не было. И слава богу. Свет нигде не горел. Я уже почти проскользнула мимо гостиной, надеясь добраться до своей комнаты незамеченной, как вдруг, вспышка света. Резкая, как прожектор на сцене. И передо мной, будто два строгих судьи, стоят родители. Лица напряжённые, злые. Молчание, тяжёлое, давящее. От него хочется исчезнуть. Раствориться в воздухе. Стать невидимой.

— Явилась?

Интересуется отец. Он сдержанный, почти холодный. На его лице не было злости, только усталость. А вот мама…

— Самая настоящая дрянь! Ты где была?! Позорище! Кого мы воспитали с отцом?!

Её голос, как удар хлыста. Хлёсткий, режущий, унизительный. Она приближается, в этом движении, угроза, привычная, как тень. Замах. Пощёчина. Звонкая, хлесткая, с такой силой, будто родная мать хотела стереть меня с лица земли. Щека вспыхивает, не просто боль, а жар, как будто кожу прожгли раскалённым металлом.

— Вероника! Прекрати!

Вмешивается папа.

— Посмотри на неё! Посмотри в каком она виде! Да её убить мало! Как можно было сбежать с ужина непонятно куда?!

Да, выглядела я ужасно. Лицо распухло от слёз, которые лились без остановки всю дорогу. Волосы растрёпаны, сбились в беспорядочные пряди, я же неслась по улицам, не разбирая дороги, будто пыталась убежать от самой себя, от боли, от всего. Я застыла на пороге, молча, как тень. Смотрела на них, не в силах вымолвить ни слова. Мать ещё на шаг приближается ко мне, её глаза полны ярости, рука снова взлетела в воздух, уже знакомый жест. Опять ударит? Но прежде чем удар достиг моей щеки, отец резко шагнул вперёд и перехватил её запястье.

— Я сказал тебе, прекрати!

Папа резко отталкивает мать и подходит ко мне. Обнимает. Сильно, по-настоящему. Я не помню, когда он последний раз делал это. И от этого, я просто не выдерживаю. Разрываюсь в рыданиях.

— Па, мне так плохо...

— Расскажешь?

— Угу.

Всхлипываю, вытираю слёзы ладонью. А мама смотрит на нас с отвращением.

— Сергей?! Ты в своём уме?! Твоя дочь снова выставила нас перед Игорем идиотами, а ты решил её пожалеть?! Господи... Какие же вы оба ничтожества! Противно смотреть. Папочка решил вступиться за шалаву доченьку?

Она сверлит меня безумным взглядом, полным яда, и вдруг начинает смеяться, резко, громко, с каким-то мерзким надломом. Смех звучит так, будто её сорвало с реальности. Мне становится по-настоящему страшно. Я вздрагиваю и инстинктивно отступаю на два шага назад.

— Завтра же пригласишь Игоря на ужин, сама! Поняла?! Будешь перед ним извиняться, как хочешь! Умоляй, ползай на коленях, в конце концов, ноги раздвинешь, не впервой же, да?!

— И ты ещё называешь себя моей матерью?

Слова вырываются почти шёпотом. Я не поднимаю на неё глаз, просто не могу. Смотреть на неё отвратительно. В этом человеке нет ни капли тепла. Ни сочувствия. Только холод и злость.

— Твой такой любимый Игорёк, сегодня взял и изнасиловал твою дочь! Я пойду! Обязательно пойду, но в полицию! Хочешь?!

Она смотрит на меня сверху вниз, как будто всё мной сказанное, в пределах нормы. Как будто так и должно быть. А я сегодня едва не сломалась, кричала, задыхалась от боли, будто меня вывернули наизнанку. Но ей плевать. Всё, что её волнует, эти жалкие извинения перед Игорем, этим монстром, которому я вообще ничего не должна.

— Что?! Это правда?!

Отец смотрит на меня, глаза расширены от шока.

— Ну конечно...

Мама тут же подхватывает.

— Ты же знаешь свою дочь. Она готова выдумать всё что угодно, лишь бы её пожалели. Игорь бы никогда так с ней не поступил, ты его знаешь уже сколько лет! Хватит, оставь её. Завтра разберёмся.

Она берёт отца под локоть, уже тянет его прочь. Конечно. Когда она хоть раз пыталась понять меня? Никогда. В ней нет ни капли сочувствия. Она даже не слышит, что я говорю. Не слышит меня вообще.

— Я не договорил с дочерью.

Смотрит на меня.

— Поговорим?

Я даже кивнуть не успела, снова влезла мама.

— О чём ты с ней хочешь поговорить?! Ты собираешься слушать весь этот бред и клевету на Игоря? Открой глаза наконец!

— Вероника, закрой рот и иди к себе!

Резко бросает отец. Мама лишь усмехается. Что смешного в этом всём? Я никогда не пойму, как можно быть такой безразличной. Особенно к собственной дочери. Она покачав головой разворачивается, поднимается на второй этаж по ступеням, медленно, с достоинством, словно возвышается на собственный пьедестал высокомерия. Я слышу, как скрипит лестница, как щёлкает замок её с папой спальни. И остаётся только тишина. Холодная, как она сама.