— А твои? Ты конкретно подставил меня, из-за тебя у меня огромные проблемы с женихом!

— Первая начала, какого хера ты вообще устроила у меня в квартире?

Значит… Нашлась-таки та самая «деталь моего гардероба?». Его невеста наткнулась на мой презентик, и вероятно всего, вкусила всю гамму эстетических эмоций. Почему-то стало до дикости весело. Даже абсурдно. Интересно, как он выкручивался. Стоял, чесал затылок и клялся, что это креативная диверсия? Или пошёл по классике, лепил сладкие сказочки, моргал уверенно и в финале, уложил её в кровать, как будто секс, универсальное средство для амнезии. Мужская стратегия, очаровать, отвлечь, задушить страстью любые вопросы. И тут внутри что-то хрустнуло. Резко, до боли в груди. Картинка, он с ней, касания, дыхание, эти выученные движения, направленные уже не на меня. Меня перекосило. Сердце кольнуло так, что перехватило воздух. Я даже не осознавала, как лицо выдало эту вспышку. А он, конечно, заметил. Резкий лязг, дубинка по решётке. Я подскочила, как будто внутри сорвали тормоза. Паника, стыд, злость, всё вспыхнуло одновременно.

— Не спи, ну, я жду ответа.

— А что такое? Невестушке не понравился мой сюрприз?

— Зря старалась, она его не видела.

— Да, что ты?

Поинтересовалась с прищуром. Что-то слабо в это верилось, я положила кружево на самое видное место. Явно его подружка часто у него оставалась, потому что всяких баночек с кремами и духов, на столике было предостаточно. Ну врет же. Разве он бы стал так подло меня подставлять, если бы сам не отгрёб? Подумаешь, трусы оставила, может я их забыла и ездила по Москве, в раздумьях, «Где же вы, мои родненькие?»

— Твой план Барбаросса по расцарапыванию моего лица провалился. Гитлер мстительный!

— Кофе давай.

Уверена, что он не провалился, a точно занял победную позицию на пьедестале под циферкой намбер ван. Герман передаёт мне кофе, вдыхаю аромат напитка. Ммм... Очень вкусный на удивление, не думала что в этой шарашке пьют такой изысканный. Обычно здесь лишь вонючки из автоматов разбавленные. Подношу стаканчик к губам и делаю вид что пытаюсь отпить каплю. Но тут руки снова идут в пляс. Я уже всерьёз думаю сходить и провериться к неврологу на тремор рук, ну, или кто там их проверяет.

— Ты чё творишь?! Одного покушения сегодня мало?!

Гнев. Ненависть. Лютая, безжалостная злоба. На лбу у него, кажется, неоновыми буквами мигает, «УБИТЬ», и шрифт, Caps Lock, жирный, подчеркивание. А всё из-за кофе. Вернее, из-за моего неукротимого тремора, благодаря которому всё содержимое стакана оказалось на его брюках. И теперь там, прямо на паху, тёмное, обидчивое пятно. Такое красноречивое, что даже молчание в комнате кажется пошлым. Словно бы у человека случился непредсказуемый всплеск… Жизненной энергии. Или, наоборот, её досадное покидание.

— Была бы мужиком, врезал! Молись, тебе крупно повезло!

Он орёт так, что у меня чуть не полопались барабанные перепонки, звук пронзал череп, как сирена на заводе. Эхо от стен, ярость в каждом слоге, и всё это, из-за кофе. Вернее, из-за того, где он теперь красуется. Герман резко отлепил промокшую ткань джинс от паха, будто пытался отделиться от самого позора, и уставился на меня.

— Че смотришь? А это я еще тут только сижу пол дня. Тебе самому себя не жалко? Оформи страховку, a?

Уголки его рта вздёрнулись в хищной усмешке. Он резко тянет меня за рукав через решётку, настолько резко, что я ударяюсь щекой о стальные прутья. Боль едва не выбивает слёзы, но страх сильнее. Передо мной не человек, бык на арене. И я, неосторожно размахивая своей дерзостью, стала той самой красной тряпкой.

— Готовься... Твои трое суток плавно перетекают в пятнадцать... А ещё, скучать тебе здесь точно не придётся... Жди соседей по камере… Стерва.

Как прошла моя ночь? Лучше не спрашивайте. Такое ощущение, будто я не в участке просидела, а прошла афганскую войну. Спина, прямая, как у фонарного столба в депрессии. Руки, вообще затекли до состояния «живого воскового манекена», а походка с утра напоминала что-то среднее между зомби и старой, скрипучей табуреткой. Желудок? О, этот вахтёр справедливости не молчал. Он возмущался так громко, что, кажется, соседний отдел слышал и понимал, мне даже ложку тюремной каши не дали. Но самое пикантное началось чуть позже. Я-то думала, проведу ночь наедине с собой, со своими мыслями, унынием и глупыми сожалениями. Ага, как же. Всё как по заказу. Ко мне в камеру радостно вплыла делегация из мира бурлеска, три бодрые представительницы древнейшей профессии. Мои новые соседки были, мягко говоря, экспрессивными. Они с порога устроили коллективный девичник, одна плакала о том, что клиент сбежал с её вибратором, вторая жаловалась, что её лучшая подруга увела у неё любимого сутенёра, а третья просто делала шпагат на стену в попытке «размяться.» Затем вообще дело чуть не дошло до драки, пока они спорили между собой, кто из них заслуживает отдельную камеру по классу «люкс», дальше, одна из них предложила погадать мне на купюре в тысячу рублей, не имея при этом ни купюры, ни рубля. Я, честно говоря, пару раз всерьёз обдумывала вариант прикинуться мёртвой или хотя бы потерять сознание, но кто-то в этот момент начал издевательски напевать «Мурку», и мне пришлось жить дальше.

— Если бы я не знал кто ты такая, запросто спутал с одной из них.

Усмехнулся внезапно стоящий напротив шансонье, в лице ненавистного Гера-аа-сима.

— Сделай одолжение, исчезни с горизонта, а? Мешаешь слушать моих новых знакомых.

Киваю головой в сторону этих сомнительных дамочек, а краем глаза вижу как Герман стоит и скалится в свои тридцать два белоснежных зуба.

— Hy? Долго ты тут будешь стоять?

— Действительно, я лучше поеду домой, приму душ, поужинаю, а главное… Прекрасно высплюсь в своей мягкой кровати.

Вот же, скотина ментовская… Но мне на сегодня сарказма хватило, запас и так на исходе, как у спичек в дождь. Я посмотрела на него без тени эмоции, с тем выражением, которое обычно носят хмурые статуи на набережных и произнесла глухо, ровно, почти устало:

— Просто отвали, вурдалак.

Без истерик, без огня. Только холодный, плотный тон, от которого даже его зубастая ухмылка сбавила обороты. Как будто он сам не ожидал, что мне может быть не до войны.

— Не спокойной ночи, Соболевская...

УТРО

Разминая затёкшие за ночь конечности, хрустя ими как старая лестница, я пришла к выводу, всё, хватит с меня. Я достойно отыграла роль жертвы судьбы, теперь пора спасать остатки собственного достоинства. Пока на горизонте не возник мой персональный демон в форме Германа, я рванула в наступление. Активно, решительно, с тем видом, будто собираюсь не просто привести себя в порядок, а выиграть войну за звание «ещё не полностью сломанная.» Всё, план эвакуации запущен. До появления мучителя остались считаные минуты, и я точно не собиралась встречать его в образе раскисшей макаронины. Сжавшись в комок от ледяного холода, словно спала в обнимку с холодильником, я с усилием поднялась со скамейки. Каждое движение отдавалось в позвоночник, как будто внутри меня проживает старушка с артритом и протестами против утренней активности. Подошла к решётке. Вцепилась пальцами в металл и едва раскрывая рот, обратилась к дежурному.

— Эй?! Пссс! Как там тебя, Иван?

— Ты чего бунтуешь?

Появился этот Иванушка передо мной бесшумно, будто не человек, а лично одобренный призраками сигнал бедствия. Просто раз, и уже напротив. Стоит, как будто пришёл на приём к самому себе, спина прямая, лицо непроницаемое, в руке дымится кружка, излучая аромат и превосходство. Глядит на меня сверху вниз, как санитар на безнадёжного пациента. Мой помятый, перекрученный утренний вид он изучает с такой брезгливой тщательностью, будто пытается вычислить, откуда именно исходит эстетическая катастрофа.

— Дай мне позвонить, а?

Складываю руки в молебном жесте.

— Не положено.