— Ты очень красивая.

Комплимент, привычный, казалось бы, штамп. Я слышала это не раз, «Ты красивая». Да, я знала, симпатичная, ухоженная, уверенная. Но из его уст… Всё звучит иначе. И голос, и взгляд, и тот лёгкий нажим на интонации, как будто он вложил в эти слова гораздо больше, чем просто констатацию. Щёки наполняются теплом, румянец вспыхивает, предательски выдавая мои чувства. Я медленно схожу с ума. Он действует на меня как чуждая формула, разрушающая логику. С ним я перестаю быть рациональной. И самое странное, мне это нравится.

— Что вчера твоя невеста? Сильно влетело?

Понимаю что я пропадаю. Нельзя так себя гробить, поэтому, быстро прихожу в себя, меняю тему разговора, отталкиваюсь и пытаюсь самостоятельно сделать пару небольших шажков в центр катка. Не понимая какую фатальную ошибку я сейчас совершаю.

— Хитрая... Любишь переводить тему?

Доносится в спину.

— Возможно.

Лёд предательски ускользает из-под ноги, я не успеваю среагировать. Всё происходит слишком быстро, теряю равновесие, руки взлетают в воздух, и в следующий момент я с глухим стуком падаю на каток.

— Ай!

Удар приходится прямо на копчик, резкий, обжигающий, такой, что аж дыхание перехватывает. Боль мгновенно простреливает вверх по позвоночнику, отдаваясь в пояснице. Я застываю, стиснув зубы, стараясь не застонать вслух. Вокруг, гулкий шум ледового дворца, музыка, чей-то смех, а я сижу на холодном льду, чувствуя, как по спине пробегают мурашки, от боли и от стыда.

— Твою мать!

Герман подлетает ко мне почти в панике, опускаясь рядом. Его руки уже подхватывают меня под локти, осторожно, но уверенно, помогая подняться. Взгляд лихорадочно скользит по мне, будто он пытается глазами нащупать каждую царапину, каждую тень боли на моём лице.

— Ну вот… Я же говорила, ничем хорошим это не закончится. Громов, зачем мы здесь?

— Очень хотелось тебя увидеть... До безумия хотелось...

Я внимательно впитывала каждое его слово, не спуская с него своего взгляда.

— Поцелуй меня…

Томно шепчу..

— Это же была просто дружеская встреча, не?

Сейчас чувствую себя такой глупой, сама! Сама попросила его меня поцеловать?! Ненормальная!

— Прости, не знаю что на меня нашло.

— Никогда не извиняйся за свои желания.

Герман нависает надо мной, а я, затаив дыхание, робко поднимаю глаза. В груди становится тесно. Его пальцы едва касаются моих губ, и в следующий момент он притягивает меня за талию, прижимая к себе. Лицо зарывается в мою шею, его дыхание обжигает кожу. Всё. Это мой конец. Медленный, сладкий, необратимый. Я тону в его близости, растворяюсь в ней, будто исчезаю, без остатка.

— Думал ты никогда этого первая не попросишь...

Он медленно наклоняется, осторожно, будто боится спугнуть момент, наши губы наконец встречаются в трепетном, почти невесомом поцелуе. Я с жадностью зарываюсь пальцами в его волосы, а Герман прижимает меня к себе крепче. Его ладони скользят по моему телу, бережно, но с нарастающей жадностью, как будто он запоминает каждую линию, каждый изгиб. Он целовал меня так, будто мои губы были для него слаще мёда, будто этот вкус сводил его с ума, уносил куда-то за пределы реальности, в эйфорию, где существовали только мы. Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, наши лбы соприкоснулись. Мы просто стояли, молча, в этой хрупкой тишине, где всё уже было сказано, кожей, дыханием, дрожью в пальцах.

— Как интересно оказывается проводит время моя невеста. Я вам не помешал?!

Увидев здесь Игоря, я едва не провалилась сквозь лёд, не метафорически, а буквально, под этот толстый, промёрзший до хруста слой. Стыд обрушился, как удар в грудь. Всё внутри перевернулось, когда до меня дошёл весь ужас происходящего. Его лицо… Лицо моего жениха искажено яростью, не просто злостью, а чем-то первобытным, леденящим. Взгляд, как удар хлыста, как мороз в лицо. Он смотрит так, будто способен испепелить, и от этого по телу пробегает нервная дрожь, а сердце молниеносно уходит в пятки.

— Прости меня... Уходи скорее.

Я шепчу и отстраняюсь от Германа как можно дальше. Но так или иначе, не забываю посмотреть на его лицо, сосредоточенное, напряжённое, будто он чувствует, как надвигается что-то опасное. А я знаю что может быть. Знаю слишком хорошо. Только этого сейчас не хватало, чтобы Игорь сорвался и устроил разборки прямо здесь, на глазах у всех. Я видела его глаза. Этот взгляд я не забуду никогда. Мой жених не просто злился, он был готов убивать. И плевать, кто рядом, кто смотрит. Свидетели его никогда не останавливали. Перед глазами всплывает тот вечер, как вспышка, как ожог. Тогда всё началось с пустяка. Один из моих одногруппников, Саша, просто помог мне донести папку с методичками до аудитории. Мы смеялись, болтали, ничего особенного. Но Игорь увидел. Он стоял у машины и смотрел, как мы идём рядом. А потом… Потом всё произошло слишком быстро. Он подлетел к Саше, схватил его за воротник и швырнул на капот. Я закричала, пыталась встать между ними, но Игорь был в ярости. Не слышал, не видел, только бил. Словно в нём что-то сорвалось. Саша пытался закрыться, но Игорь был как безумный. Я помню, как его кулак с хрустом врезался в лицо Саши, как кровь капала на асфальт, как люди вокруг кричали, кто-то звал охрану. Тогда его еле оттащили. Он стоял, тяжело дыша, с окровавленными костяшками, и смотрел на меня так, будто я его предала. А я просто стояла и дрожала. С тех пор я знала, ревность Игоря, это не просто вспышка. Это ярость, которая может разрушить. И сейчас, глядя на него, я вижу ту же самую тень в его глазах. Он смотрит на Германа, как тогда, на Сашу. Только теперь всё может закончиться куда хуже.

— Я с тобой, всё в порядке.

Пытается успокоить меня Герман, но это уже невозможно.

— Не надо, я сама.

— Уверена?

— Да, не лезь пожалуйста.

Я прячу улыбку, ту самую, что ещё пару минут назад озаряла моё лицо, от счастья, от его прикосновений, от нашей хрупкой, почти невесомой близости. Осторожно прикладываю ладонь к груди Германа, там, под пальцами, бешено колотится сердце. И в этот момент я думаю только об одном, лишь бы отвести от него удар. Я оставляю его посреди катка, будто вырываю из себя, и сжав зубы, делаю несколько мелких, неуверенных шагов в сторону Игоря.

— Как ты узнал что я здесь? Ты следишь за мной?

Он не отвечает. Просто застывает, сунув руки в карманы брюк, и молчит. Молчит так, что становится не по себе.

— Игорь?

— Как оказалось, видимо не зря, моя любимая невестушка.

Голос, холодный, с ядом. Игорь зло стискивает челюсть, так сильно, что я слышу, как скрипят его зубы, будто вот-вот разлетятся в пыль. В этот момент за спиной слышится знакомый звук, подъехал Герман. Его дыхание обжигает мне затылок, и от этого присутствия становится чуть легче. Он рядом. Он словно стена.

— Ты сейчас шутишь, да?

— Нет, не шучу, знаешь ли, мне вдруг в последнее время стало очень интересно, чем занимается моя невеста по вечерам.

Обращаясь ко мне, Игорь даже не смотрел в мои глаза, его взгляд был прикован к Герману. С презрением, с холодной настороженностью он смотрел поверх моего плеча, и вся его сдерживаемая ярость сосредоточилась на одном, на лице того, кто стоял за моей спиной.

— Игорь, я разве давала тебе повод?

— Глядя сейчас на эту картину, даже и не знаю что тебе сказать, милая моя.

Снова его прицельный взор на мне.

— Собирайся! Я отвезу тебя домой!

Приказной тон не терпящий возражений полоснул меня будто острое лезвие.

— Обороты сбавь! А лучше, закрой рот.

Герман объезжает меня спереди, вставая между мной и Игорем, укрывая моё хрупкое тело своей широкой спиной, как настоящим, живым щитом. Я чувствую, как он будто впитывает на себя весь тот холод, всю ярость, что исходят от Игоря. Его спина напряжена, плечи чуть приподняты, он готов, если что, встать стеной. И в этот момент я ощущаю, как между мной и опасностью вырастает защита. Тёплая, надёжная, почти непробиваемая. И всё же сердце колотится, потому что я чувствую, как взгляд Игоря прожигает нас насквозь, а голос его звучит так, будто за ним стоит не просто ревность, а угроза.