— Сергей, что она такое несет?!

От злости, на лбу моего папеньки вздулась огромная вена, да с такой скоростью начала пульсировать, что мне казалось он сейчас просто меня возьмет и придушит. С вызовом смотрю в суровые глаза, отец медленно встаёт и буквально дышит огнем в моё лицо.

— Живо к себе в комнату! Теперь, ты под домашним арестом! Никуда не выйдешь из дома без моего ведома, я такой ад тебе устрою…

— Я двое суток там провела, так что, моя комната мне раем покажется после всего того, что я испытала.

— Раем говоришь? Устрою я тебе такой рай... Сама ещё попросишься обратно к бомжам и шалавам!

Прошло три недели.

Все это время я просидела под домашним арестом. Родители в этот раз не бросали слов на ветер, действительно заперли меня дома. Сидеть сложа руки я не собиралась, поэтому, первую неделю я конечно же показывала свой характер как только можно было. Объявила молчанку, даже словом не обмолвилась с предками, также, я объявила голодовку, совершенно ничего не ела.

— Девочка моя, ну что с тобой происходит в последнее время? Не ешь ничего... Выглядишь устало... Да и изменилась ты..

Чувствовала себя настоящей идиоткой, я давно уже не маленькая девочка, а методы воспитания моих родителей, снова окунают меня в то время, когда я пешком под стол ходила. Да это просто дикость какая-то, средневековье, не иначе! Подруги вообще наверняка в недоумении, я даже им ничего не смогла сообщить, общение с ними тоже было строго под запретом, а без них мне было совсем одиноко. Я конечно пыталась пару раз сбежать, но наши громилы охранники не сильно позволили мне бегать на дальние дистанции.

— Расскажи мне все, я выслушаю.

Свернувшись калачиком, прилегла на коленях у Аннушки будто еле живая, она единственный человек, который за эти три недели хоть как-то мне сопереживал. Она сидела в моей комнате уже около часа и успокаивала меня, поглаживая мои волосы.

— Аннушка, я не знаю что со мной происходит. Ничего не понимаю. Своих чувств не понимаю..

Хотелось выть в голос, что-то внутри ломалось, и я не могла это объяснить. Я чувствовала себя как сорванный цветок, в воде, но без жизни, с каждым днём всё более увядающий. Всё вокруг будто потускнело, желания исчезли, и яркие краски мира вымылись из моей реальности.

— Ульяш, ты случайно не влюбилась?

Я отрываю голову от колен женщины и в оцепенении смотрю ей в глаза. Влюбилась? Всё моё чувство до сих пор вращалось лишь вокруг жениха, который, между прочим, не удостоил меня ни одним визитом за все эти выматывающие дни и недели.

— Аннушка, мы с Игорем давно вместе, думаешь я сейчас только в него влюбляюсь?

Женщина улыбается с лукавым прищуром. Пару секунд мягко изучает меня взглядом, затем осторожно заправляет прядь моих волос за ухо, жест почти материнский, но в нём что-то большее.

— Деточка, я уже достаточно прожила на этом свете, видя твои отношения с Игорем...

Она резко осекается и тяжело выдыхает.

— Ты его не любишь, милая.

— Ну с чего ты взяла? Мне кажется, я его люблю..

Её слова будто тянули меня в какие-то туманные, незнакомые дебри. Я ведь правда любила Игоря… Разве нет? Иначе почему всё это время я была с ним? Между нами было то самое притяжение, искренность, нежность, о которых пишут в самых трепетных романах. Я ощущала эти банальные, но живые «бабочки», токи мурашек по коже, всё как надо. Но с каждой её фразой я всё отчётливее слышала не её, а себя, как будто пыталась убедить саму себя, что любовь ещё жива. И вдруг в голове началась битва, одна часть сомневалась, другая спорила, и ни одна не побеждала.

— Мне кажется, твои мысли забиты другим человеком, и ты соврешь сама себе если скажешь что это не так.

— Мои мысли сейчас забиты тем, как из дома выйти, я же как в бункере сижу, дышу практически в форточку.

Увела глаза в сторону окна. Да мне даже на улицу одной выйти нельзя, только лишь с охраной.

— Себе не ври... Девочка моя, я уже довольно старая, но не слепая ещё, я не знаю кто этот парень, из-за которого ты в последнее время такая, но, мне кажется, иногда я вижу ту маленькую Ульяшу, нежную и ранимую девочку... Подумай о моих словах...

— Некогда, с моим домашним самообучением, я только и думаю как я буду сдавать зачеты, я же пропустила столько всего.

На учебу меня тоже не пускали, отец что-то наплел моему ректору о моем эмоциональном нестабильном состоянии, мол я попала в больницу с жуткими мигренями. Как по мне, бред сивой кобылы, но мой изворотливый папочка сумел примазать ректора, обещая ему огромную скидку в своем салоне на авто.

— Я пойду, дел по дому ещё очень много, а ты отдыхай, и покушай пожалуйста, если что, легенду о твоей голодовке я поддержу перед родителями.

Аннушка оставила поднос и исчезла. Я и пальцем не шевельнула, чтобы к нему прикоснуться. В четырёх стенах делать было совершенно нечего, конспекты лезли в голову, как зубная боль, сериалы слились в один невыносимый фон. Давящая тишина накрыла с головой, и я провалилась в сон, как в забытьё, спалось удивительно сладко. После, растянувшись в постели, я сонно потянулась и лениво приоткрыла глаза… И тут же почувствовала как кто-то на меня смотрит. Внутри всё сжалось, от взгляда будто бросило в жар. Я приподнялась на локтях и увидела его… Мой обиженный женишок чинно восседал в кресле и словно в насмешку, изучал что-то на телефоне, ухмыляясь так, как будто выиграл чемпионат жизни.

— Ну и как ты прорвался сюда, да ещё и в не приемный день?

Увидев меня, улыбка с лица Игоря моментально сошла. Он быстро прячет телефон в карман, встаёт и садится рядом со мной на кровать. Конечно я до сих пор на него злилась. А тот факт, что он соизволил только сейчас меня навестить, угнетал ещё больше.

— Как съездила, малышка?

Серьёзно?! После трёх недель молчания он вдруг интересуется, как я «отдохнула» в камере? Хотя, может, он и правда не знал, где я пропала. Я-то была уверена, узнай он, сразу бы вытащил. Пусть бы ругался, сердился, но Игорь всегда казался мне человеком чести… По крайней мере, раньше. Но я ещё даже и не понимала, насколько глубоко ошибалась.

— И тебе уже наплели, да?

Я прильнула к нему, обвила руками крепкую шею Игоря и с нарочитой покорностью устроила голову на его надёжном плече, так, будто искала утешение в его объятия.

— Что наплели?

— Про поездку на эти дурацкие похороны.

Игорь усмехнулся и мягко отстранил мои руки от своей шеи. Я ловлю его взгляд, в нём ни капли читаемости, и это сбивает с толку. Он медленно стягивает с моего плеча тонкую ткань пижамы, а затем резко впивается в кожу зубами, жадно, властно. По телу пронеслась дрожь, миллионы мурашек будто вспыхнули под кожей. Я поняла… Скучала. До боли, до слабости в коленях. И сейчас моё тело только подтверждало это сильнее любых слов.

— Я имел ввиду, как съездила в участок? Переосмыслила свое поведение?

Злость ударила резко, я оттолкнула Игоря с такой силой, что сама едва не упала, и вскочила с кровати. Он остался сидеть, растерянный, а я, стояла посреди кровати, будто выброшенная изнутри собственной кожи. Грудь сжимало, воздух стал плотным, я ловила его, как рыба, выброшенная на берег, короткими, резкими вдохами. Сердце колотилось в висках. Я чувствовала, как по спине скользит жаркий пот, как напрягаются пальцы ног, будто пытаясь зацепиться за что-то реальное. А в голове, медленно, гулко, как набат… Он знал про камеру…

— Ты знал где я была и ничего не сделал?

— Знал, а в чём собственно говоря проблема?

Отвечает совершенно непринуждённо, а я нервно усмехаюсь.

— И зная где находится твоя невеста, ты не приехал и не помог мне?

— А должен был?

Вот здесь, честно говоря я просто охренела. Его безразличие по отношению ко мне меня убивало. В его глазах я совершенно не видела к себе сожаления. Стало ещё больнее, да даже в глазах того мента его было больше, когда он притащил мне эти гребанные бутерброды и воду, лишь бы я не умерла с голоду. Родной человек, на которого я всегда могла рассчитывать, сейчас был ледянее айсберга.