— Ты прекрасна…

Хрипит он мне на ухо, а я понимаю, с каким трудом ему удаётся сдерживать себя. Но самое пугающее было то, что я не хотела близости. Не сейчас. Не с ним. Игорь бросил чемодан у порога с грохотом, будто метка о собственном присутствии, а потом зашагал ко мне, как хищник, вышедший из тени. Его взгляд прожигал, походка, угрожающая, будто я стала целью, а не человеком.

— Игорь, давай так… Ты переоденешься, и мы просто поедем. Я устала. Очень.

Попыталась вложить в голос твёрдость, но он лишь ухмыльнулся.

— Я скучал, малыш. А ты, похоже, нет. Придётся это исправить…

Игорь приближался всё ближе, с пугающей уверенностью. Ещё секунда, и он уже нависает надо мной, его дыхание обжигает кожу, а страх, такой настоящий и парализующий, цепляет меня изнутри. Тело охватила судорожная дрожь, каждая мышца будто предчувствовала удар. Его взгляд, жестокий, почти звериный, горел тем огнём, от которого не согреваются, а обжигаются. И вдруг, пальцы, длинные, цепкие, словно крюки, впились в мои запастья с такой силой, будто хотели оставить след до кости.

— Игорь, пожалуйста, не надо..

— Думай сейчас обо мне! Поняла?

В данную минуту, я думала лишь о нём... О том, кто сейчас не со мной, не рядом, где-то очень далеко...

— Игорь, я не хочу, не трогай меня!

— Я скучал малыш, я хочу тебя, всю, слышишь?

— Я сказала нет!

Я резко оттолкнула Игоря, и это словно разорвало последнюю тонкую нить его сдержанности. Лицо исказилось, взгляд потемнел, он уже не человек, а зверь, которому отказали в добыче. Разозлённый моим сопротивлением, он бросился вперёд и с силой схватил меня за локоть. Пальцы вцепились, будто тиски, грубо сжимая кожу, оставляя пылающие следы, которые моментально вспыхнули алыми отметинами. Звериная ярость застыла в его глазах, будто он слышал не мои слова, а только вызов.

— Сейчас, не смей мне говорить нет, поняла?!

Игорь внезапно вцепился в мою талию, и резким движением развернул меня спиной к себе, без предупреждений, без паузы. Удовлетворённый собственной напористостью, он грубо подхватил меня под руку и поволок в сторону массивного дивана. Каждый его шаг отзывался в моей груди пульсом паники. Сердце билось с такой силой, будто стремилось вырваться наружу. Воздух стал редким, тяжёлым, как будто кто-то запер мои лёгкие изнутри, и я дышала пустотой.

— Игорь, отпусти меня!

— Я сказал, думай обо мне сейчас!

Он вцепился в мою шею своими пальцами, сдавливая её до звона в ушах. Хватка была мёртвой. Его тело навалилось сверху, прижимая меня к спинке дивана, как к бетонной стене. Я не могла пошевелиться, каждый миллиметр движения упирался в его силу. Каждое новое дыхание казалось украденным у самой себя. Шансов вырваться не было. Только внутренний холод и страшная ясность, я будто исчезала из собственного тела, оставляя лишь оболочку под его весом.

— Игорь, нет!

Я брыкалась, сопротивляясь, но его хватка была невыносимой, одной рукой он сжал мои запястья, пригвоздив к спине. Он рычит как самый опасный демон, расстёгивает свою ширинку и быстрым движением, освобождает свой член от оков плотной ткани. А дальше, начался мой персональный ад. Игорь, грубо стянул с меня трусики и одним мощным толчком, вошёл в меня. Он был резким, жёстким, оторванным от всякого чувства, и этот толчок стал границей, которую я не смогу уже стереть из своей памяти.

— Не наааадо!!

— Я ведь не хотел чтобы тебе было больно, ты сама не захотела мне подчиниться!

Он принялся быстро и жёстко насаживать моё хрупкое тело на свой член. Видя моё нежелание, от злости он принялся входить ещё жестче, увеличивая темп с большей силой, так, что наши тела хлопались при соприкосновении, доводя дело до того, что он уже и сам чуть не лишился дыхания. Я лишь чувствовала, как его член становится больше и твердеет сильнее. Испытывала боль и отвращение, огромную боль в слезах, которые никто не видит... Но ещё больнее от того, что плакать уже не можешь, слёзы поселяются глубоко в сердце, a там их уже невозможно утереть... Пока он грубо меня вколачивал в спинку этого проклятого дивана, всё той же мёртвой хваткой он держал мои руки, но когда у меня уже не было сил, я сдалась, обмякла, он отпустил меня и властно вцепится пальцами за бедра, продолжая дальше свой бешеный ритм грубых толчков. Всё происходящее словно потеряло цвет, запах, звук, осталась только глухая дрожь и отчётливое осознание, что меня больше нет. Закончив, Игорь уткнулся в моё лицо, смахивая слёзы. Прикасался к моим щекам, как будто всё было иначе. Как будто между нами осталась хоть капля того, что когда-то называлось чувствами.

— Ты моя, слышишь? Моя! Я тебя никому не отдам!

— Я просила тебя не делать этого! Просила!

Слёзы стремительно струились по ледяным щекам, будто спешили высказать за меня всё, чего я не могла произнести. В ту секунду мне казалось, я предала того, кого любила больше всего. Игорь отстранился от моего безвольного тела, поднялся и начал приводить себя в порядок. А я осталась сидеть на полу, свернувшись, прижав колени к подбородку, не в силах взглянуть на него.

— Я тебя не отпущу. Забудь о нём. Его больше не будет в твоей жизни.

Я ничего не говорила, просто сидела и слушала его монолог, находясь в своих мыслях... Моя душа разрывалась на части от боли, разочарования и бессилия, сердце разрывалась в клочья, всё тело ныло. Голубые глаза вспыхнули ледяным огнём, напускное равнодушие слетело в один миг, а мой тонко очерченный рот, искривился в зловещей усмешке.

Спустя время.

ВЕЧЕР. УЖИН

Как только я вхожу в дом, хлопаю дверью, будто пытаюсь отгородиться от всего, что накопилось за день. Щелчок замка, и глухая тишина внутри, будто мир замер. В груди что-то надрывается, как старое полотно, тронутое резким движением. Я кидаю сумку на пол. Она падает с глухим, раздражающим звуком, эхом отдается в пустом коридоре. Мне всё равно, на беспорядок, на Игоря. Он стоит рядом, безмятежный, будто ни один нерв во мне не дрожит. Его лицо, спокойное, почти пустое. Я даже не удосуживаюсь взглянуть на него. Отвращение холодной волной скользит по коже. Еда? Не сейчас. Ужин, теперь кажется мне тошнотворной формальностью. Я поворачиваюсь, чтобы уйти в свою комнату, туда, где можно спрятаться от этого безликого дня, и тут, шаги. Резкие, поспешные.

— Игорь, милый! Как же я рада тебя видеть!

Мама появляется в холле, как самая настоящая актриса, с пафосом, громко и слишком нарочито. Восторг на лице такой, что его хочется приглушить, как плохо настроенную музыку. Сначала она кидается ко мне, с притворным объятием.

— Ну вот! Хоть в этот вечер ты меня не разочаровала. Умница, дочь.

Она касается моей щеки слишком резко, почти с нажимом, помада оставляет след, будто автограф, яркий, ненужный. Всё слишком демонстративно, будто она играет для воображаемой публики. А потом, Игорь. Его она обнимает иначе, дольше, ближе, с намёком на тепло. А я так и стою неподвижно на месте. Без мыслей, без желания двигаться. Тело будто поставило режим «не беспокоить.»

— Взаимно, Вероника Геннадьевна. Вы прекрасно выглядите… Такая будущая тёща, просто загляденье.

— Благодарю, дорогой.

Мама буквально тает от приторных любезностей Игоря. Подхватив его под руку, она почти торжественно уводит моего ненавистного жениха в гостиную. Ко мне интерес теряется сразу. Оно и к лучшему. А я… Я бегу в ванную, будто сам душ способен стереть с меня всё, что случилось, всё, что прилипло к коже, к памяти. Сбрасываю одежду как чужую. Включаю воду, горячую, почти обжигающую, вхожу, не моргнув. Она течёт по мне, но не проникает внутрь. Я трусь губкой с мылом, с гелем, с чем угодно, до покраснений, до боли. Хочу исчезнуть, раствориться, стать заново собой, хотя понятия не имею, кто я теперь. Мысли скачут, как искры. Стыд. Гнев. Беспомощность. Всё одновременно. Я замираю. Просто стою. Даже не знаю сколько. Словно что-то во мне отключилось, и теперь работает лишь тело, по инструкции. Выхожу. Вытираюсь вслепую, сушу волосы феном. Натягиваю свитер, мягкий, почти спасательный. Как только ткань ложится на плечи, врывается мама. Без стука, но как обычно, с раздражением.