— Ульяна, ужин готов. Спускайся.
Озлобленно приказывает, не отходя от двери, будто её присутствие должно само по себе заставить меня двигаться.
— Я не пойду.
Смотрю в сторону, избегая встречи взглядов, чтобы не дать ей повод для новой атаки. Мать замирает, вытягивая спину, словно в ожидании того, что я передумаю. Но когда её слова до меня не доходят, её лицо меняется, губы напрягаются, глаза узкие, дыхание шумное.
— Послушай меня, девочка! Больше твои капризы я терпеть не буду! Не порти вечер! За столом тебя ждёт твой отец и жених! Имей уважение, дрянь! А не спустишься сама, я выволоку тебя силой. Ты меня знаешь, это не просто слова.
«Жених»… У меня внутри всё съёживается. Я только что от него вернулась. И даже в душе не смогла смыть то, что он сделал. Я не дала согласия. Я сказала «нет». А он не услышал. Или не хотел услышать. А теперь он сидит за столом и ждёт меня как будто всё в порядке. Как будто он не пересёк ту грань, за которой как раз и не будет этого, «мы».
— Ульяна! Оглохла?!
Голос матери, будто наждаком по нервам. Достала. До костей. Ужин ей нужен? Моё присутствие? Зачем, показать картинку счастливой семьи? Господи, да откуда у всех столько ожиданий. Что я должна делать, чувствовать, кем быть? Поднимаюсь резко, почти с рывком, тело откликается первым. Смахиваю с тумбочки цветочные горшки. Один падает на пол, рассыпается, второй глухо стукается о шкаф. Специально. Громко. На показ. Пусть видит. Пусть знает. Хоть кто-то должен заметить, что внутри меня, не просто раздражение. Там обрывки, там взрыв. Но ей всё равно. Даже не дёрнулась. Стоит с той своей вечной полуулыбкой, циничной, вымеренной. Как будто всё заранее просчитала.
— Идиотка, не иначе! Что ты мне этим хочешь доказать? Характер демонстрируешь? Легче стало?
Молчу, просто озверело смотрю в её равнодушные глаза.
— Спускайся! Живо! И без фокусов! Нам есть что обсудить. Всем.
Она почти физически выталкивает меня из комнаты. Не хватает меня за руку, но хватка в её взгляде куда сильнее. Я двигаюсь автоматически, как будто сдалась. Не потому что согласна. Просто… Нет смысла спорить. Не могу объяснять, не могу кричать. Даже думать тяжело. Только бы пройти это как-то, пережить, остаться внутри себя. Лестница, узкая, как горло перед криком. Шаги звучат глухо, а холод окутывает кожу, будто напоминая, ты не в безопасности. Воздух будто тоньше, чем должен быть, и каждый вдох, усилие. Снизу доносится шум, смех, голоса, звон посуды. Тёплый, уютный фон. Так чуждо, так напыщенно. Как будто весь дом играет роль в постановке под названием «Идеальный вечер». Я захожу в столовую. Игорь уже сидит за столом. Улыбается мне, широко, спокойно. Как будто ничего сегодня не произошло. Словно не было моего «нет!». Папа кивает. Одобрительно. Почти с гордостью. Мол, молодец, что пришла. Как будто это, победа. Я сажусь. Не с собой. С телом, которое слушается, пока разум прячется глубже. Передо мной, тарелка. Ароматная еда. Тепло. Но я не ем. Не шевелюсь. Игорь всё ещё смотрит. Мама тоже, короткий, раздражённый взгляд. Типо, «лицо попроще, невыносимая!». Но молчит. А я как витраж, собрана, яркая, читаемая. Но если смотреть под углом, внутри сеть трещин.
— Ну, и когда свадьба? Дети? Пора уже!
Вопрос матери брошен как ком в лицо, с ухмылкой и бокалом в руке. Так вот для чего был нужен этот вечер, для собственных целей.
— Всё зависит от вашей дочери.
Игорь отвечает с уверенностью. Его пальцы скользят по пряди моих волос, легко, но мерзко. Я закрываю глаза. Медленно. Как будто исчезнуть легче, чем выносить это. Пальцы стискивают вилку так, что металл, кажется, хрустит. Ещё чуть-чуть, и я воткну её в эту руку. Ту самую, которая прикоснулась ко мне.
— Предложение давно сделано. Так ведь, милая?
Я не отвечаю. Сижу замкнутая, будто в стеклянной оболочке. Глаза, на Игоря. Мой взгляд прожигает, но он только улыбается.
— Не думаю, что сейчас вообще уместно обсуждать эту свадьбу.
Говорю сухо, почти шепотом, но с надрывом. Косо смотрю на Игоря, опускаю глаза, и медленно, механично, ковыряюсь вилкой в еде. Кисло-сладкий соус растекается по тарелке, как что-то приторное, липкое, ненужное.
— Думаю, свадьбу можно уже сыграть через месяц, вы же давно друг друга знаете, любите, чего вы тяните?
Активизируется снова мать.
— Да вот и я того же мнения, чего мы тянем, Ульян?
Игорь тянется ко мне, касается щеки. Моего взгляда хватает, чтобы заморозить воздух между нами. Он убирает руку. Быстро. Без слов.
— Значит, решили, через месяц сыграем свадьбу, Ульяна, начинай подготовку, а мама тебе в этом поможет.
Добавляет отец, скрещивая руки в замок.
— Свадьба будет в Париже, разумеется. Не просто банкетный зал, целый замок, с позолоченными зеркалами и видом на Сену. Мы позовём всех, бизнес-партнёров, родственников, прессу. Вся Москва должна говорить об этом торжестве. Должны завидовать. Охать. Плакать от красоты. Платье будет эксклюзивное, ручная работа, шелк из Лиона, фата как дым. Ульяна войдёт в зал, как с обложки. Я уже вижу это, вспышки камер, титулы в газетах, интервью, цветы, восторг. Это будет не просто свадьба. Это будет событие.
Мама продолжает, не сбавляя обороты, варианты, даты, локации, шлейфы, пресс-релизы. Каждое слово, как фоновый шум, звучащий вне меня. А я? Меня кто-нибудь вообще слышит? Мне это надо? Может, я вообще не хочу никакой свадьбы, ни через месяц, ни через два, ни никогда? Я молчу. Жую тишину, глотаю раздражение. Только отец иногда поднимает глаза, смотрит пристально, будто разгадывает. На мгновение кажется, он не втянут, ему всё это тоже чуждо. Но, наверное, кажется. Он кивает на очередной мамин план, как одобрение, как поддержка. Как предательство.
— Ульяна, включайся в разговор, что думаешь?
Поднимаю голову на вопрос отца.
— Извините, мне что-то не хорошо, я скоро вернусь.
Отложив приборы, я уже хотела встать, как голос матери словно лезвие прошёлся по мне.
— Тебя никто не отпускал! Села на место!
— Я вообще здесь нужна?! Вы и так всё прекрасно можете решить без меня!
Под леденящий взгляд матери я поднялась, резко, намеренно, и ушла. Слушать их восторги по поводу этого лоснящегося спектакля, который должен был стать «самым важным днём» в моей жизни? Неинтересно. А после выходки Игоря, вообще омерзительно. Даже просто сидеть рядом с ним было физически неприятно. Уже в спальне, уткнувшись в собственные мысли, я услышала осторожный голос у двери.
— Можно?
— Да, заходи.
Отозвалась я устало, не поднимая головы. Аннушка вошла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Несколько шагов, она уже рядом, сидит на кровати и смотрит на меня внимательно.
— Милая… Что он с тобой сделал?
Глаза мои остекленели, дыхание сбилось, а тело будто провалилось внутрь себя. Она обняла меня так крепко, будто хотела вытащить всё, что разрывает изнутри. И я позволила.
— Что ты молчишь?! Улечка, что этот Ирод с тобой сделал?!
Я будто не слышу. Просто сжимаю пальцы так сильно, как будто пытаюсь стереть саму себя. Щёлк, сустав. Щёлк, память. Ещё немного, и каждый палец треснет, как я внутри. Вот как? Как родители не видят? Как могут быть настолько слепы? Это же отец… Мать… Разве у родителей не бывает интуиции? Разве не видно, что их ребёнку больше не хватает воздуха, даже когда он дышит? А чужой человек, за пару взглядов, понял всё. Ненавижу! Игоря! Себя! И их! За что я расплачиваюсь? За то, что полюбила? По-настоящему? За то, что мечтала, но не о том?
— Уль...? Он тронул тебя против твоей воли?! Вот же, сволочь! Ты понимаешь что нельзя молчать?! Нельзя так всё оставлять, надо всё...
— Не надо!
Голос вырывается, как комок боли, который больше не помещается внутри. Я вскакиваю, и падаю. Позорно. Жалко. И в то же время, правдиво. Потому что я больше не стою. Я плыву в этой боли, как в ядовитой воде, и никто не вытащит меня. Слёзы льют, не спрашивая разрешения. Сердце словно гнилой фрукт, кто-то вколачивает гвозди, и всё гнильцо растекается по телу. Каждая клетка, нарыв. Каждый вдох, пытка. Меня нет. Я проиграла. Себе. Ему. Всем.
