Герман не реагирует. Ни слова, ни взгляда в сторону двери. Он ставит меня на ноги, но я тут же отступаю, инстинктивно, как от огня. Он делает шаг вперёд, медленно, но я отступаю снова. Один шаг. Второй. Спина упирается в холодную стену. Он подходит ближе. Его руки ложатся на мои плечи, крепко, но не грубо. Я слышу, как бешено стучит его сердце. Он тоже на грани. Ему больно. Так же, как и мне. И это сводит с ума. Ненавижу! Люблю! Ненавижу за то, что люблю! Но боль застилает глаза слезами, а разум, ядовитой, разъедающей обидой.

— Давай спокойно поговорим, как взрослые люди. Просто выслушай меня.

— Не говори ничего!

Выпаливаю, отшатываясь.

— Не хочу! Противно! И ты противен!

Судорожно хватаюсь за горло, будто не хватает воздуха. Дышать тяжело, грудь сдавлена, как будто внутри всё ломается. Я отвожу взгляд, не хочу видеть его глаза. Не хочу видеть в них жалость. Потому что она добьёт. Но он не позволяет. Властно, но осторожно поднимает мой подбородок, заставляя смотреть на него.

И я смотрю. Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё, что между нами рухнуло.

— Ульяш… Пожалуйста. Ты сейчас на эмоциях. Но не надо так. Давай просто… Поговорим. Давай попробуем спасти хоть что-то.

Я вытираю слёзы холодными ладонями, но они всё равно текут, упрямо, предательски. Собираю остатки воли в кулак. Дура! Дура, что впустила его в свою душу. Зачем? Зачем позволила себе поверить, открыться, довериться? Теперь я умираю. И если мне больно, пусть будет больно и ему.

— Знаешь, почему я пришла?

— Нет.

Отвечает он, настороженно.

— Чтобы сказать тебе лично, нам больше не о чём говорить. То, что было между нами, ошибка. Огромная, глупая, непростительная ошибка.

Я вижу, как он сжимается. Как в глазах появляется боль. Но мне всё равно. Сейчас, всё равно. Потому что если я не сделаю ему больно, я просто не выдержу. Конечно, это не была ошибка. Это была любовь. Моя. Настоящая. Я умирала без него. А он? Что чувствует он, я не понимаю. Глаза пустые. Холодные. Но вдруг, вспышка. Лицо меняется, в нём появляется что-то дикое, надломленное.

— Ошибкой, значит?!

Взрывается он, и с яростью бьёт кулаком в стену. Костяшки разбиты в кровь. Зачем? Зачем калечить себя? Меня подмывает броситься к нему, взять его руку, аккуратно обработать раны, прижать к себе. Но я останавливаю себя. Он не хочет жалости. И я, тоже.

— Именно.

Бросаю холодно.

— Вдруг поняла, что мне это не нужно. Ты мне не нужен. Всё кончено. Да и не было ничего. Надеюсь, ты будешь счастлив.

— Не было ничего?!

Смотрит он на меня, как на чужую.

— Ты уверена в этих словах?

— А ты? Ты уверен в том, что говорил мне? Потому что, как оказалось, я для тебя, просто очередная… Очередная «шлюшка». Сколько их было, Герман? Какая я по счёту? Ну?! Что ты молчишь?!

Тишина. И в этой тишине, всё. Вся ложь. Вся правда. Вся боль.

— Ты никогда не была для меня, как ты выразилась, «шлюшкой». Ты была для меня особенной. Единственной! И сейчас… Есть только ты! Зачем ты пытаешься сделать из меня морального урода? Ты правда думаешь, что я играл с тобой?

Он берёт мои ладони в свои, прижимает к губам, зарывается в них лицом, будто ищет в них прощение. А я стою, как камень.

— Играла я. Ты, мой ухаб. Моя ошибка. Понимаешь?

Опускаю глаза. Вру. Не могу смотреть на него, иначе всё рухнет. Его хватка слабеет, я решительно вырываю руки. Они горят от его поцелуев, как будто он оставил на коже следы.

— Повтори!

Просит он.

— Повтори это, глядя мне в глаза.

С усилием поднимаю взгляд.

— Ты моя ошибка, Громов. Я жалею, что так непростительно ошиблась. Жалею, слышишь?

Он молчит. Потом, коротко, почти без эмоций.

— Очень надеюсь, что ты больше так не ошибёшься, Соболевская.

— Я тоже на это надеюсь.

Он отступает, давая мне пространство. В этом шаге назад, всё то, чего между нами больше не будет.

— Чуть не забыла…

Говорю, уже почти у двери.

— С днём рождения, Громов. Прости, что испортила тебе день. Это тебе… В качестве компенсации.

Я достаю из сумочки бархатную коробочку, открываю её. Внутри, тонкая золотая цепочка, а на крошечном кулоне выгравированы слова: «07:12. Участок. Начало.» Только мы с ним знаем, что это значит. Только мы помним то утро, когда всё началось, с взаимной злости, с колких фраз, с презрения, которое почему-то цепляло. С ненависти, которая оказалась слишком похожа на притяжение. Руки дрожат, но я всё равно подхожу, застёгиваю её на его шее. Пальцы едва касаются кожи, и этого достаточно, чтобы внутри всё сжалось. Последнее прикосновение. Последний подарок. Последний раз, к нему.

Ему она идёт. Цепочка ложится на его шею, как будто всегда была его частью. Он не двигается. Стоит с закрытыми глазами, будто пытается удержать внутри всё, что рвётся наружу. Потом медленно подносит пальцы к кулону, касается его, как чего-то святого. Открывает глаза. Смотрит. Читает выгравированное вслух, глухо, почти безжизненно.

— 07:12. Участок. Начало…

Он качает головой, медленно, с горечью, будто не верит, что всё это происходит.

— Убери!

Чеканит резко, голос хриплый, с надрывом.

— Оставь себе. На память… О мимолётной шлюхе.

Собственные слова режут. Прости меня, Герман… Я просто… Люблю. Слишком сильно. И потому, отпускаю. Я ведь знала, что всё может закончиться именно так. С самого начала знала. Но пусть хоть эта крошечная часть меня, эта цепочка, останется с ним. Как след. Как шрам. Как память.

— Прощай, Громов.

Я открываю дверь. Соня кричит что-то за спиной, но я не слышу. Я выбегаю на улицу, не оглядываясь. На автомате достаю телефон, вызываю такси. Пальцы дрожат, экран плывёт перед глазами, но я всё равно нажимаю «Подтвердить поездку.» Через пару минут подъезжает машина. Я сажусь на заднее сиденье, захлопываю за собой дверь, и только тогда позволяю себе разрыдаться. Слёзы текут без остановки. Кажется, душу выворачивает наизнанку.

— Куда едем?

Интересуется водитель.

— Просто… Поезжайте. Куда угодно. Только вперёд.

Машина трогается с места. А я, с разбитым сердцем, с пустотой внутри, еду прочь. От него. От себя. От всего, что больше не вернуть. И вдруг, не думая, совершаю самый необдуманный поступок в своей жизни. Беру в руки телефон. И набираю номер. Тот самый. Который помню наизусть.

— «Привет.»

— «Неожиданно. Неужели соскучиться успела? Или что-то случилось?»

Слёзы душат. Душа горит, как будто внутри разлили бензин и подожгли. Перед глазами, белая пелена, всё размыто, будто мир больше не хочет быть чётким. Я сижу на заднем сиденье такси, сжимаю телефон в пальцах, и резко наклоняюсь вперёд, стучу по сиденью водителя.

— Остановите, пожалуйста. Здесь. Срочно.

Такси резко сбавляет скорость и съезжает на обочину. Я почти вылетаю из машины, захлёбываясь воздухом, будто только что вынырнула из-под воды. Стою, дрожа, вцепившись пальцами в ремень сумки, и пытаюсь вдохнуть. Просто вдохнуть.

— «Игорь? Когда ты мне предлагал переехать… Это было серьёзно? Ты правда этого хочешь?»

— «Сколько ты меня знаешь? Я разве мог бы просто так разбрасываться словами?»

— «Нет… Не знаю… Я… Я согласна. Согласна выйти за тебя замуж. И переехать к тебе.»

Слова вылетают, как будто не мои. Я уже не понимаю, что делаю. Боль внутри сменилась на глухую ярость, на отчаянную попытку убежать от себя.

— «Ты правда согласна? Согласна стать моей женой?»

— «Да.»

— «Я через неделю возвращаюсь. Тогда и перевезём твои вещи.»

— «Хорошо.»

Я стою у обочины, не моргая, глядя в одну точку. Как кукла, из которой выпустили воздух. Пустая. Безвольная. Сломанная. Всё внутри, умерло.

— «Уль, я люблю тебя.»

Любит… А я? Я люблю? Нет. Не его. В сердце уже давно поселился другой. Чужой. Недосягаемый. Тот, кто никогда не станет моим. Я открываю рот, чтобы ответить, но язык не поворачивается. Слова застревают в горле.

— «До встречи…»