— Эй! Гестапо недоделанный?! Это что было вообще?!

Я пыталась открыть дверь, дёргала, толкала, стучала кулаками, но она даже не шелохнулась. Металл был холодный, неподатливый, как будто насмехался надо мной. В отчаянной попытке выбраться я ободрала почти все ногти, до боли, до крови. Когда силы окончательно покинули меня, я просто осела на пол и прислонилась спиной к ледяной стене. Дышала тяжело, в груди всё сжималось. И только тогда, сквозь шум в голове, вспомнила про телефон. Вытащила его из кармана, руки дрожали. Начала метаться по крыше, поднимая его вверх, вытягивая в стороны, будто это могло помочь. Но экран упрямо молчал, ни одной полоски сигнала. Связи не было. Совсем.

— Да что же за гадство такое?! Ну хотя бы две палочки! Ну давай же!

Я прошла чуть дальше, за маленькую будку, где ветер бил сильнее, а крыша казалась особенно пустой. Остановилась. Телефон выскользнул из моих пальцев и с глухим стуком рухнул на потрескавшийся рубероид. Наверняка вдребезги. Но я даже не услышала, всё вокруг будто погрузилось в ватную тишину. Потому что глаза застилала ярость. Густая, тёмная, как кровь. Если бы передо мной сейчас висело зеркало, я бы увидела на собственном лбу выжженные, пульсирующие буквы, «УБЬЮ!» И это было не преувеличение. Это было состояние.

— Как добралась, маленькая воришка?

Интересуется кто? Конечно... Ну кто ещё, как не он? Герман. Сияет, как рекламный баннер мужской уверенности. Мистер, «я всегда появляюсь, когда ты не ждёшь». Сволочь такая! А я? Злюсь. Бешено злюсь. Да я по дороге сюда чуть не пожертвовала своей душой, здоровьем и между прочим, нервной системой. Обошла девять кругов ада, под названием лестничные проёмы, два каких-то куста в горшке непонятных на последнем этаже, об которые я себе исколола все ноги, и что не менее важно, одну моральную паническую атаку. А он? Стоит тут с идеально собранным букетом белоснежных роз, как будто мы встретились возле кафе, а не после моего побега через пол-Москвы. И, самое прекрасное, смотрит на меня с тем самым выражением, как будто обнаружил редкого покемона.

Я перевела взгляд в сторону и замерла. Передо мной раскинулась сцена, будто вырезанная из романтического фильма, аккуратно накрытый столик на двоих, бокалы с вином, тарелка с фруктами, лепестки роз, разбросанные по крыше, зажжённые свечи, источающие тонкий аромат ванили. Улыбка невольно скользнула по губам. Что-то тёплое, нежное, почти невыносимо трепетное заполнило грудь. Моё сердце… Моё всё… Бабочки в животе уже кружили вальс, будто репетировали под музыку, которую слышала только я. Но злость… Злость всё ещё сидела внутри, цепкая, не дающая разуму полностью утонуть в этой сказке. И я застыла между двумя чувствами, на грани… Стояла, разрываемая между желанием броситься ему на шею, и желанием врезать кулаком, можно даже с ноги по челюсти. Он всё ещё молчал, просто смотрел, будто ждал, пока я сама решу, кем быть, растроганной героиней романтической сцены или фурией, сорвавшейся с цепи.

— Ты…

Голос предательски дрогнул.

— Потерпевший, значит?! Ты в своём уме?

Он чуть приподнял брови, будто удивился, что я вообще заговорила.

— Испугалась, похитительница моего сердца?

— Так вот что я украла, твоё сердце?

Он приподнял уголок губ в своей фирменной, издевательски самодовольной ухмылке. Я злилась на него до дрожи, до сжатых кулаков, до желания развернуться и уйти. Но не могла отвести взгляд. Красивый, гад! До абсурда. До раздражающей несправедливости! Волосы как всегда аккуратно зачёсаны назад, чуть блестят от геля. Белоснежная рубашка сидит на нём так, будто сшита по коже. Узкие джинсы подчёркивают всё, что не стоит подчёркивать, особенно когда ты пытаешься сохранить хоть каплю самообладания. И вот уже в голове вспыхивает картина, как я срываю с него всё это «слишком правильное», как продолжаю то, что утром оборвалось слишком резко. Желание накатывает волной, горячей, дерзкой, почти невыносимой. Но! Я сжимаю зубы. Потому что он заслуживает не поцелуя. А хорошей пощёчины. Хотя бы сначала.

— Можешь мне его не возвращать, разрешаю... Это тебе.

Протягивает мне огромный букет белоснежных роз, с таким видом, будто только что спас мир. Аромат мгновенно разливается по крыше, сладкий, терпкий, почти вызывающий. Розы, значит? Я их, между прочим, не люблю. Лилии, вот что я обожаю. Их хрупкость, их гордая тишина... А розы… Колючие, пафосные, слишком правильные. Но сейчас… Сейчас эти цветы с острыми шипами были как нельзя кстати. Потому что я собиралась использовать их не по назначению.

— Ммм… Как они вкусно пахнут, а какие они красивые.

Я приняла букет, и не удержавшись, уткнулась лицом в прохладные лепестки. Аромат был насыщенным, почти пьянящим, с тонкой горчинкой зелени. Сделала шаг ближе, почти вплотную, и снова жадно вдохнула запах этих идеальных бутонов.

Герман, похоже, был вполне доволен собой, по его взгляду это было видно. Я закрыла глаза, позволив себе на секунду раствориться в этом моменте, на губах сама собой появилась тихая, блаженная улыбка. Та, которую невозможно сыграть. Та, что выдаёт всё без слов.

— Тебе нравятся цветы?

Ох, милый, даже не сомневайся. Сейчас они и тебе понравятся...

— Очень.

Жаль, конечно, букет. Он-то ни в чём не виноват. Но увы… На войне как на войне. Я дерзко вскинула подбородок, прищурилась и, не теряя ни секунды, принялась методично лупить этими самыми розами по каждому доступному миллиметру тела Германа. С шипами, между прочим. Пусть почувствует, как пахнет романтика.

— Ай! Ой! Ай! Хватит! Хватит! Ульяш, успокойся!

Шипы безжалостно впивались сквозь тонкую ткань его рубашки, он только и успевал отскакивать, уворачиваться, прикрываться руками. Но я не собиралась останавливаться. Я шла на него, как разъярённый локомотив, с паром из ушей и огнём в глазах. Меня уже было не остановить. Ни словами, ни цветами, ни даже этой его чертовски обаятельной улыбкой.

— Нет, милый, не хватит!

Выпаливаю с нажимом, поднимая букет для очередного удара.

— Знал бы что меня так отфигачат… Ромашек в поле насобирал.

Пробует отшутиться Герман, пятясь назад.

— Это тебе за мой бешеный ритм сердца!

Удар по лопаткам, он вздрагивает и болезненно морщится.

— Ай!

— Это тебе за дрожь по всему телу!

Ещё один, прямо в грудь, звонко, с размахом. Внутри у меня буря. Смесь страха, злости и облегчения, такая, что убила бы. Хлещу его, не жалея, лепестки разлетаются в стороны, кружатся в воздухе, как будто сама крыша стала ареной для безумной, цветочной бойни.

— Ауч! Заканчивай! А то ещё срок за избиение полицейского впаяю, знаешь какая статья?

Ну посмотрите на него, ещё хватает сил шуточки свои дебильные извергать.

— Это тебе за то, что теперь перед всей группой я выгляжу идиоткой!

Я продолжаю лупить, по плечам, по рукам, куда достаю. Герман заливается смехом, уворачивается, пятится, но всё равно попадает под удары. Сцена абсурдная, но я слишком в ярости, чтобы остановиться. И вдруг, резкое движение. Он перехватывает меня за запястье, уверенно, но не грубо, и в следующий миг резко притягивает к себе. Тело в тело. Дыхание сбивается. Смех стихает. И всё вокруг будто замирает.

— Да, всё, всё, хватит! Ульяш, я всё понял, идиотская получилась ситуация.

Когда от букета остались одни жалкие «ножки без рожки», я с раздражением отбросила их в сторону. Дышала тяжело, ртом, как после бега на пределе. Грудь вздымалась, руки дрожали, а в глазах, пламя. Я медленно подняла взгляд на Германа. И если бы взгляд мог жечь, он бы уже стоял в дыму.

— Идиот! Кретин!

Сурово сдвинула брови к переносице и злобно процедила сквозь зубы.

— Согласен, возможно перегнул.

— Скотина! Сволочь!

Я всё продолжила сыпать в него проклятия, вырываясь из его хватки, в тоже время лупя его по плечам кулачками.

— Хватит!

Пытается меня остановить, но мне плевать, продолжаю наносить ему увечья.

— Гад! Придурок! Ненормальный!