— Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!!

Он выкрикивает это так, что голос разносится эхом по всей крыше, будто хочет, чтобы услышал весь город. Я замираю. Не верю. Не могу поверить. Слова звучат слишком громко, слишком резко. А я… Я обмякаю в его обжигающем присутствии, как будто всё сопротивление испарилось. Во рту, сухо, словно проглотила пригоршню песка. Как в пустыне. Где нет ни капли воды, ни тени сомнений. Только он. И эти три слова, от которых всё внутри переворачивается.

— Повтори... Чтооо?!

Выдыхаю я, почти беззвучно. Он всё ещё держит меня за запястье, но теперь его хватка мягче, почти бережная. А я стою, как вкопанная, с пересохшим горлом и сердцем, которое бьётся где-то в ушах, в висках, в кончиках пальцев.

— Говорю, люблю тебя, моя истеричка.

Говорит тише, но куда страшнее. Потому что сейчас это звучит не как жест, не как эффектная сцена на крыше. А как правда. Голая, беззащитная, необратимая. Я смотрю на него, в эти глаза, в которых нет ни тени шутки, и чувствую, как внутри всё начинает рушиться. Моя злость. Моя броня. Моя уверенность, что я всё контролирую.

— Если ты пытаешь сейчас испепелить меня взглядом, не получится.

Огромная, оглушающая радость захлёстывает меня с головой. Любит… Он любит. Эти слова, такие невозможные, и именно от него. В груди будто распахивается окно, впуская свет и воздух. Во мне просыпается второе дыхание, как после долгого бега сквозь шторм. Мой… Хороший… Мой. Любит. Я не верю. Не могу поверить. Это слишком красиво, чтобы быть правдой. Слишком живо, чтобы быть сном. Я улыбаюсь срываясь на вдох, а в следующую секунду обвиваю руками его шею, прижимаюсь всем телом, запрыгиваю на него, будто меня тянет вверх, к нему, к этой новой реальности. Ноги сами обвивают его крепкий торс, словно тело давно знало, куда ему нужно. И в этот момент, я не думаю. Я просто чувствую.

— Повтори это ещё раз... Что ты сказал только что.

— Я сказал, что люблю тебя, Соболевская. Очень. До безумия.

— Герман…

Он медленно склонился ко мне, и я вздрогнула, когда кончик его носа коснулся моей щеки, едва ощутимо, но до мурашек. А потом, его губы. Мягкие, уверенные, теплые. Не быстрые, не порывистые, а такие, как нужно, когда вся вселенная сужается до одного касания. Он поцеловал меня. Не просто губами, не просто жестом. А собой. Целиком. С той тишиной внутри, где ни один вопрос не важен. С тем вниманием, где каждая грань моего тела и души была принята как его. Я исчезла из мира, исчезла из мыслей. Была, с ним. Была, его. И в этой точке соприкосновения мы оба будто стали настоящими.

— Ты мой личный кайф, Ульяш... Мой наркотик... Мой воздух...

Шепчет в губы между поцелуями.

— Не дышу когда тебя нет рядом... Моя маленькая, дерзкая, любимая бунтарка...

Поцелуй стих, но он не отпустил меня. Руки остались на месте, уверенные, крепкие, будто я могла растаять, исчезнуть, если он ослабит хватку хоть на миг. Казалось, он держал не просто тело, а память о моменте, которую боялся потерять. Герман не отвёл взгляда, не сказал ни слова, только шагнул вперёд, направляясь к столу, где уже всё было накрыто. Два прибора, бокалы, теплый свет, как сцена из фильма, но в ней была реальность, в ней были мы. Он поднёс меня к стулу, опустил осторожно, как будто я была фарфоровой, хрупкой, драгоценной. А сам сел напротив. Всё так спокойно, так плавно, будто он репетировал это мгновение.

— Выпьешь?

— Наверное, мне не повредит.

Герман уверенно взял в руки бутылку. Открыл её ловко, будто занимался этим не первый раз… Хотя бы ради впечатлений. Красное вино плавно потекло в бокалы, как будто само решило поддержать атмосферу, а я ничего не могла с собой поделать, просто наблюдала, почти заворожённо, за его движениями.

— Гер? А мы здесь зачем? Какой-то, праздник?

— Нет. Просто свидание на крыше. Давай выпьем за нас?

Я подняла бокал, не торопясь, на уровень глаз, чуть наклонила, как в кино, и посмотрела на него с той самой полуулыбкой, которую сложно выучить, но легко потерять. Отпила немного, терпкий вкус с лёгкостью охватил язык, а потом тепло, будто краска, разлилось по горлу.

— Знаешь, Герман, в приличном мире свидания хотя бы анонсируют заранее. А то получаются вот такие вечеринки сюрпризов с элементами побега и травм.

Положила на язык виноградинку, пожевала с достоинством и перевела взгляд на покорёженные зелёные стебли роз, которые лежали на рубероиде в позе «нас никто не любил».

— Вообще-то, я хотел сделать сюрприз.

— В следующий раз устраивай свои романтические набеги напротив приёмного покоя. Так, на всякий случай. Для твоей безопасности.

Он только усмехнулся, беззвучно, и заправил выбившуюся прядь волос за моё ухо, жестом, в котором было больше нежности, чем можно позволить без последствий.

— Ульяш?

— М? Что-то ещё хочешь сказать?

— Да. Я решил расстаться с Соней. И теперь хочу услышать твой ответ. Честный.

— Ответ на что?

— Какие у нас планы на будущее?

Я опустила взгляд. Сделала ещё глоток, на этот раз скорее ради паузы, чем вкуса, и поставила бокал. Стало как-то совсем не до вина.

— Гер, я правда не знаю. Сейчас, да, мы вместе, тепло, спокойно, хорошо... Но я не свободна. Не в тех смыслах, в которых хотелось бы. И честно, я не знаю, что тебе сказать.

Пауза повисла между нами, как тонкий туман. Душа, как старая тряпичная тряпка, всё больше по швам.

— Ульяш… Я понимаю, иногда сделать правильный выбор, не легко. Это внутреннее сражение. Но я знаю одно, я не могу тебя потерять. И не хочу.

— Тогда давай хотя бы сейчас ни о чём не думать. Просто, мы, здесь, крыша, вечер. Хорошо?

— Хорошо. Иди ко мне.

Мы устроились на подушках, как будто нам было суждено принимать такие встречи. Бокалы рядом, разговоры тёплые, несерьёзные, и всё вокруг, даже город, будто выдохнул.

— Никогда бы не подумала, что ты романтик, Гер.

— Я не романтик. Никогда им не был.

— Тогда что всё это? Для чего?

Я повернулась к нему. Не выдержав, подалась вперёд, уткнулась носом в его грудь, стараясь спрятаться от перегрузки эмоций.

— Для тебя. Подумать только... Та, которая сначала меня дико раздражала, теперь оккупировала все мои мысли.

— А мои мысли, между прочим, тоже заняты одним зазнобом. Тем самым, который беспощадно усадил меня в обезьянник! И кстати, даже не извинился. Где мои официальные извинения?

Я чуть оттолкнулась, бросив на него ироничный взгляд. Он не спорил. Его ладонь легла на мою щеку, тепло, уверенно, с тем тихим вниманием, которое разбивает оборону. Большим пальцем он мягко провёл по скулам, будто хотел запомнить каждый изгиб моего лица.

— Такие устроят?

— Какие?

Он не стал отвечать словами. Его другая рука уверенно, но нежно обвила мой затылок, притянула ближе. И в следующий миг он коснулся моих губ, с той самой страстью, которая держит нежность за руку. Поцелуй насыщенный, говорящий. Он не торопился, а я терялась. В дыхании, в прикосновении, в том, как его глаза потом смотрели, с такой неподдельной трогательностью, что внутри всё поплыло. Он ничего не сказал, но в этом взгляде было всё. Мне даже дышать стало немного сложнее, и намного счастливее.

— Это самые лучшие извинения…

Выдыхаю, всё ещё не совсем оправившись от поцелуя.

— Значит, буду косячить чаще. Уж очень приятный способ извиняться.

Усмехнулся, самодовольно, но по-своему мило.

— Вот же дурак…

Смеюсь громко, срывающимся весельем, щёлкаю его по носу, не сильно, но с характером.

— Ведёшь себя как самый настоящий мальчишка.

Он ловит мой взгляд и на секунду становится серьёзным.

— Ты очень красивая… Очень…

— Ну, что выросло, то выросло.

Пожимаю плечами, улыбаюсь.

— Я не шучу. Чувствую, что тебя создали именно для меня. Не знаю как, не знаю зачем, но всё в тебе, моё.

Его руки нежно гладили мою спину и с каждым разом они опускались все ниже к попке. От моего тёплого дыхания, кожа на его шее покрывалась мурашками, которые стремительно разбегались по всему телу.