Мой голос звучит ровно, тихо, как будто я разговариваю по телефону из другой реальности, где нет крика, нет боли, нет его злости.

— Ну? Чего ты молчишь? Я у тебя единственная или нет?

Я медленно поворачиваю голову и перевожу взгляд на него. Вглядываюсь в лицо, будто сканирую. Ловлю каждую мельчайшую эмоцию, каждое дрожание губ, каждый нервный тик. Он явно не ожидал этого вопроса. И в этой короткой паузе, прежде чем он успевает что-то сказать, я уже вижу ответ.

— Ты у меня любимая!

Он чеканит каждое слово с ожесточённой твёрдостью, сжимая оплётку руля так, будто хочет её разорвать. Бесится. Злится. И всё это из-за меня. Любимая… Звучит как приговор. Но вот единственная ли? Мысль вонзается остро, как игла под кожу. От неё становится мерзко и липко.

— Люби-иии-мая...

Медленно растягиваю с печальной ухмылкой на губах.

— Ты моя невеста! Помни об этом!

Я отворачиваюсь к окну и тяжело выдыхаю, будто пытаюсь выпустить из себя всё, что накопилось. Слова застряли где-то в горле, и говорить не хочется совсем. Игорь это чувствует, не спрашивает, не настаивает. Просто молча заводит двигатель, и машина плавно трогается с места. Всю дорогу нас окутывает тишина, густая, вязкая, как дым после пожара. В ней нет покоя, только глухое раздражение и недосказанность. Мы будто чужие, запертые в одном пространстве. Когда подъехали к дому, я уже потянулась к ручке двери, чтобы выйти, но его голос, резкий, командный, приковал меня к сиденью.

— Стой!

Тон Игоря, не просьба, не вопрос, а приказ. Как будто он нажал на тормоз внутри меня. Я замерла, не поворачиваясь, сжав пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.

— Послезавтра я уезжаю на сборы. Меня не будет месяц. Когда вернусь, ты и твои вещи должны быть у меня дома. Ясно?

— А ты не хочешь меня спросить? Или ты правда думаешь, что можно просто ставить меня перед фактом?

Он молчал. И это молчание было хуже любого ответа. Оно давило, как бетонная плита, под которой не осталось воздуха. Я всё ещё смотрела в окно, но чувствовала, как его взгляд прожигает мне затылок.

— Я не ставлю.

Наконец бросил он.

— Я просто говорю, как будет.

В его голосе не было сомнений. Только холодная уверенность, как будто он расставлял мебель, а не распоряжался моей жизнью. Я медленно повернулась к нему. Внутри всё кипело, но снаружи я была ледяной.

— А если я не приеду?

Спросила тихо, почти шёпотом, но каждое слово звенело, как натянутая струна. Он усмехнулся, коротко, безрадостно.

— Приедешь. Ты же знаешь, что так будет лучше.

— Лучше для кого? Для тебя? Чтобы ты знал, где я, с кем я, чтобы всё было под контролем?

Он не ответил. Только снова отвернулся к рулю, будто разговор окончен.

— Иди домой, холодно, замерзнешь... Я надеюсь, ты меня хорошо услышала.

Я уже окоченела, не от вечернего воздуха, а от холода, что исходил от его взгляда. Он был ледяным, бездушным, и я намеренно не ответила ни на слово. Просто открыла дверь машины и вышла, не оборачиваясь. Тропинка к дому казалась длиннее обычного. Где-то вдалеке потрескивали деревья, ветер лениво шевелил ветки, и всё вокруг будто затаилось. Сердце колотилось в бешеном ритме, гулко отдаваясь в груди. Я шла быстро, но старалась не шуметь, будто боялась, что он всё ещё смотрит мне в спину. Подойдя к крыльцу, тихо вставила ключ в замочную скважину, повернула его, стараясь не издать ни звука. Дом встретил меня темнотой и тишиной. Я осторожно прикрыла за собой дверь и не включая свет, на цыпочках прошла к лестнице. Хотелось исчезнуть. Раствориться в этих стенах, в ночи, в себе.

— Нагулялась, доченька?

Прилетает в спину… Чёрт! Только сейчас её ещё не хватало до кучи, застываю и нагло разворачиваюсь к матери лицом.

— Надеюсь, Игорь вправил мозги?

— Игорь?

Хмурюсь.

— Работаешь у него на пол ставки ищейкой? Ты ему сказала где я нахожусь?

Непонимающе смотрю на неё. Мама смотрит в ответ диким взглядом и победно улыбается.

— Откуда?

— Когда что-то бурно обсуждаешь с подружками, закрывай дверь в комнату. Вырастили дочь... Не дочь, а девушка лёгкого поведения!

Так вот оно что... Я и правда перед уходом звонила Крис и рассказывала ей о своём предстоящем вечере.

— И поэтому ты сразу же решила поставить в курс дела Игорька?

— А что, не успела раздвинуть ноги? Если Игорь не может тебя усмирить, я за тебя возьмусь.

Злость захлёстывает меня, как волна. Она не просто накрывает, она душит. Как? Как может собственная мать смотреть на меня так, будто я ей чужая? Как может быть в ней столько равнодушия, столько холодной, выверенной жестокости? Я стою перед ней, сжав кулаки, с комом в горле, а она даже не моргает. Ни капли тревоги. Ни намёка на сочувствие. Только этот мерзкий брезгливый взгляд, как нож под рёбра. Мне кажется, если бы Игорь действительно ударил меня, она бы не только не остановила его, она бы подошла и добила. Словом. Презрением. Ногой. Я вижу всё в её глазах. Там нет боли за меня. Нет страха. Нет любви. Только отвращение. Только немой упрёк, мол, «Ты, слабая. Ты, позор. Ты, не моя.» И это больнее всего. Потому что я всё ещё, как дура, ищу в её лице хоть что-то человеческое. Хоть тень той женщины, которую я называю мамой. Но её нет. Там пусто. Там лёд. Там ненависть. И в этот момент я понимаю, я одна. По-настоящему.

— Кто этот парень?!

— Извини, но это вообще не твоё...

Мама резко и грубо хватает меня за запястья, приближаясь к моему лицу, нагло перебивает, а затем продолжает свой монолог.

— Слушай меня и не перебивай! Игорь, замечательный парень, обеспеченный, заботливый, внимательный, любящий тебя мужчина!

Перечисляя качества Игоря, мама загибала свои изящные пальцы.

— Именно за таких и нужно выходить замуж! И ты выйдешь! Поняла?!

Я совершенно её не слушала. Я стояла в холле, отрешённо уставившись на огромную хрустальную люстру, висящую под потолком, как будто она могла дать мне ответы. Свет в ней дрожал, отражаясь в стекле, а я слышала только одно, своё сердце. Глухо, отчаянно, оно будто кричало в пустоту. Кричало о том, что в меня проникает кто-то другой. Не Игорь, не этот выгодный, обеспеченный, правильный выбор. А совсем другой. Простой. Живой. Настоящий. Он не обещал мне золотых гор. Не строил иллюзий. Но именно его образ всё чаще всплывал в голове. Его голос, его прикосновения, его взгляд. И чем громче звучал голос матери, тем отчётливее я понимала, я уже не там, где она хочет меня видеть. Я уже не с Игорем. Я, где-то между страхом и свободой. И этот «простой парень», становится моей тишиной в её шуме.

— Ты любишь Игоря, вспомни как ты постоянно не могла дождаться его приезда со сборов! Вспомни как вы ночевали у нас и на весь дом были слышны ваши разговоры о совместном будущем.

Обнимаю руками подрагивающие плечи, стараясь сдерживать себя чтобы не заплакать, ведь глаза уже болезненно щипали от наворачивающихся слёз.

— Что изменилось сейчас?

— Поняла что я не хочу сидеть в золотой клетке... И вообще… Может я влюбилась в другого человека.

Смотрю на неё и ничего не вижу в её глазах. Ледяная глыба льда, от чего сразу спина покрывается холодным потом.

— Ты любишь Игоря, а это у тебя так, пройдёт.

— А если не пройдёт?

Понижаю голос и опускаю глаза. Не пройдёт... Герман сам того не зная, уже давно пленил все мои мысли. Я влюблялась лишь с каждой секундой в него больше... Сейчас маму не интересовало моё мнение и счастье, её лишь пекла собственная выгода, и я это понимала.

— Думай о том, как вам с Игорем выстраивать ваше совместное будущее. Все эти глупости о твоей влюблённости, просто забудь!

Слова матери будто режут изнутри, каждое, как осколок в грудь. Мысли мечутся, сталкиваются, гремят, но я не нахожу в себе сил ответить. Просто молчу. Она резко выпускает мою руку, будто я ей противна, и, скрестив руки на груди, кивает в сторону лестницы. Жестом, холодным, отстранённым, приказывает мне подняться. Я подчиняюсь. Механически. Как кукла, у которой выдернули голос. Шаг за шагом поднимаюсь наверх, стараясь не выдать, как внутри всё рвётся по швам. Я держусь. Изо всех сил. Но в душе, крик. Боль. И одно отчаянное желание, снова услышать его голос. Германа. Я хватаю телефон, руки дрожат. Открываю входящие. Его имя, как спасательный круг, как кислород. Набираю. Сбрасываю. Снова набираю. И снова, сброс. Что я скажу? Что он подумает? Не выдержав, я швыряю телефон на кровать, резко переодеваюсь в пижаму, хватаю полотенце, хочу просто умыться, смыть с себя весь этот день, эту боль, да даже этот разговор с матерью. И вдруг… Замираю. Цок… Цок… Цок… Знакомый звук. Лёгкий, ритмичный.