Нижней губы мягко касаются пальцем, нежно обводя контур, и я мимолетом ловлю взгляд Игоря, чувствуя, как внутри что-то ломается окончательно, по позвоночнику пробегают мурашки, а весь чертов мир обращается в огонь.

Игорь рывком притягивает меня к себе и не позволяя опомниться, впивается в мои еще не отошедшие от прошлых поцелуев губы. Мы вслепую добираемся до кровати, и в какой-то момент я теряю опору под ногами, а через секунду спину обдает прохладой. Я тяну Игоря на себя, вцепляясь ему в плечи так, что наверняка останутся отметины, и целую, глубоко страстно любя так, как кажется невозможно, но блаженство длится недолго и я недовольно выдыхаю, пока чужие губы не начинают скользить ниже по подбородку минуя ключицы, и мне ничего не остается как запустить пальцы в копну густых волос и лихорадочно хватать ртом воздух.

Первые стоны не заставляют себя долго ждать, а отчаянные попытки сдержать рвущееся наружу возгласы оканчиваются постыдным поражением, но Игорь кажется даже рад, судя по разрастающемуся пламени захватившем радужку его глаз. И я плавлюсь от пляшущегося в них желания и пульсирующего внутри напряжения, от которого все нутро стягивает приятной судорогой предвкушения.

Игорь чуть приподнимается на руках, и играючи мазнув губами по животу, вновь приникает ко мне с поцелуем, жадно очерчивая языком небо, и слегка прикусывая губу.

«Сладко…» — проскакивает в голове сумбурная последняя мыль, прежде чем мужская рука скользит вниз, вдоль по разгорячённому телу и ловко огибает внутреннюю линию бедер. Из груди вновь вырывается стон, на этот раз глубокий гортанный, и я требовательно выгибаюсь навстречу движениям. Все это ощущается остро, слишком остро для простой смертной, и невыносимо мало… Но Игорь понимает, и придвинувшись вплотную, переплетает наши пальцы, целуя так будто во мне вся его жизнь.

Тихие стоны сливаются воедино, и я с силой зажмуриваю глаза, поддаваясь в такт и оставляя жгучие полосы на выгнутой спине. Игорь что-то сипло шепчет мне в шею, и я улыбаюсь словно сумасшедшая, и только ближе жмусь к сильному телу, в надежде раствориться в накрывающем с головой наслаждении.

Тело начинает дрожать, заходясь в сладкой истоме, и кажется еще немного, и голос сорвется на крик. Я слышу рваное дыхание рядом, и чувствую, как кожа под пальцами слегка подрагивает, но все что на меня хватает только беспорядочно шептать как я люблю и видеть, как под прикрытыми веками вселенная взрывается, рассыпаясь яркими звездами, и горячей волной проходится по обессиленному телу...

Приятное умиротворение растекается по телу, стоит немного приоткрыть глаза. За окном еще темно, но уже видны первые проблески приближающегося рассвета. Я аккуратно, стараясь не потревожить свою драгоценную ношу, поворачиваю голову. Лера тихо сопит, удобно устроившись на моей груди, и мне остается только тихо радоваться собственному счастью, омрачать которое, кажется, едва ли не грехом, однако мысли, безудержно пляшущие в голове, все же пытаются это сделать…

Что она почувствует, когда проснется? Сожаление? Боль и отвращение от содеянного? Или быть может, тоже что и я? Я почти до боли прикусываю щеку изнутри, и пялюсь в постепенно светлеющий пейзаж за окном, мучительно стараясь избежать вопросов в собственной голове.

Рука на груди легким мазком соскальзывает к плечу, и Лера начинает ворочаться. Я замираю, боясь пошевелиться, и где-то в тайне надеюсь, что она быть может уснет, и даст мне еще немного времени насладиться моментом. Но Лера лениво открывает глаза, и слегка вертит головой, пока мы не встречаемся взглядами.

В эту секунду, мне кажется, я даже не дышу, а время словно застывает. Лера проходится по моему лицу полусонным взглядом и точно, как котенок сворачивается клубочком, тихо шепча:

— Доброе утро, — я невольно вздрагиваю, чувствуя, как напряженное тело начинает расслабляться, и только крепче прижимаю ее к себе, целуя в макушку.

— Доброе. Как спалось?

— Хорошо, — уже бодрее отвечает Лера, и в спальне повисает тишина, прерываемая только редким шумом где-то внизу, но мы упорно делаем вид, что не слышим ни хохота еще не разошедшихся с ночи друзей, ни едва слышного завывания ветра.

Я украдкой наблюдаю за Лерой, полностью погруженной в собственные мысли, но как бы я ни старался мне не удается прочесть написанные на ее лице эмоции, а затаенный в сознании страх не желает успокаиваться, вынуждая озвучить бередивший душу вопрос:

— Жалеешь?

— Нет, — Лера слегка приподнимает голову, и приблизившись ко мне вплотную, легким поцелуем касается моих губ, практически сразу отстраняясь, — я только думаю, что сказать ему.

— Вряд-ли ему понадобятся слова, просто дадим ему время, а когда вернется, тогда уже поговорим…

— Думаешь, у него все будет хорошо? — отстраненно спрашивает Лера, задумчиво смотря куда-то ниже моего подбородка. — Прости, просто я… — она растеряно качает головой, и я легким движением касаюсь пряди ее волос, призывая успокоиться.

— Ты переживаешь за него, как и я, — Лера, не отводя глаз смотрит на меня, впитывая каждое сказанное мной слово, — но в наших силах ему помочь… так или иначе, он тоже сделал свой выбор.

— Вряд ли он останется в городе.

— Не останется, — в моем голосе все же проскальзывает тоска по другу, но я упрямо гоню ее прочь, — поедет в свою ненаглядную и займется ее покорением.

Лера едва заметно улыбается уголками губ, и затем поднимает на меня глаза:

— А… мы? — последнее слово приятным послевкусием отдается на языке, и улыбка довольного кота сама устанавливается на моем лице:

— А мы как захочешь, кому-то еще универ заканчивать… Как конец семестра кстати? — глаза Леры заметно меркнут, наливаясь чем-то тяжелым от упоминания грядущей сессии, и она едва ли не подпрыгивает на кровати:

— Даже не начинай эту тему, — коротко бросает она, садясь по-турецки. Умение обламывать момент у меня по ходу в крови, но не успеваю я загладить ситуацию и утащить Лерку обратно на подушки, как за дверью слышится грохот и неразборчивый мат пополам с поздравлениями с Новым годом.

Лера кидает на меня озабоченный взгляд, на что я только развожу руками. Праздник, как никак, еще в самом разгаре…

— Думаешь кто-то заметил наше отсутствие?

— Лизка наверняка заметила, а остальные судя по кондиции даже не вспомнят, — Лера тихо смеется, теплее укутываясь в одеяло, и я понимаю, что готов целую вечность смотреть, как она прячет оголенные ноги в попытках согреться, и отчаянно старается успокоить непослушные наэлектризовавшиеся волосы, упорно не желавшие лежать на своем месте.

— Мы новый год проспали… — огорченно замечает Лера, осматривая комнату, и я не успеваю поймать себя за язык:

— Переспали если точнее, — в голову тут же летит непонятно откуда взявшаяся подушка, и я рефлекторно ловлю ее, сразу же закидывая себе под голову во избежание повторных нападок.

— Шуточки твои пошлые…

— Ладно, не кипишуй, — я примирительно поднимаю руки, сдаваясь, — сейчас все организуем, видишь рассвет еще не наступил, принесу шампусик и будем праздновать, — я уже намереваюсь встать с кровати, как чувствую, что Лера мягко, но настойчиво обвивает мою руку своей, останавливая:

— Подожди, давай встретим рассвет вместе, — в глазах Леры плещется такая чистая неподдельная надежда вперемешку с затаенным восторгом какой бывает только у детей, что сердце заходится неровным ритмом и я опускаюсь обратно на подушки, притягивая ее к себе и обнимая настолько крепко насколько возможно.

— Как скажешь котенок, вместе так вместе, — Лера обнимает меня в ответ, ложа голову на мое плечо, и мы в безмятежной тишине наблюдаем за тем, как первые лучи солнца касаются земли и начинается рассвет. Наш первый рассвет…

Чуть больше года спустя…

—Ау, черт… — мой едва разборчивый мат резонирует от покрытых мрамором стен и гулким эхом разносится по подъезду, вместо меня комментируя степень моего счастья от нашего переезда в новую квартиру.