— Что спатеньки уложишь?

— И сказку почитаю, — наигранно ласковым голосом отвечает Лерок, но по глазам вижу, что кроме шампура в заднице, мне ничего не светит.

Она делает шаг ко мне и кивает в сторону толпы, с любопытством наблюдающей за нами.

— Отдай друзьям, не будь жадиной.

Я с полсекунды смотрю на бесценную бутылку и, прижав ее к обнаженной груди, отвечаю:

— Ей холодно, я грею ее своим теплом.

Бровь Леры, кажется, начинает дергаться, но улыбка все же показывается на ее лице.

— Тебе бы тоже не помешало согреться, — привычным насмешливым тоном произносит Лера, — или хотя бы одеться.

Я согласно киваю и понимаю, что не могу. Так и застываю напротив нее, не в силах пошевелиться, мне даже кажется, что на мгновение я трезвею, от этой мягкой улыбки на губах, небольшой ямочки на одной щеке и карих, заметно повеселевших глаз. Все так тщательно утапливаемое внутри вновь поднимает, разгораясь еще сильнее, чем прежде.

Я несколько раз моргаю и в голове, почему-то, снова проносится сказанное в порыве злости «эгоист». Переведя взгляд на бутылку, краем глаза замечаю свою рюмку и неловким движением хватаю ее, намереваясь наполнить.

— Игорь, что ты…

— Вот, — протягиваю я рюмку и уверено сокращаю расстояние до непозволительно близкого, — видишь, я о тебе забочусь.

— Игорь, я не это… — Лера не договаривает, лишь ошарашено смотрит на мое неожиданно приблизившееся к ней лицо.

Я наклоняюсь чуть сильнее, так, что могу рассмотреть каждую ресницу, вокруг ее широко распахнутых глаз, и невольно вдыхаю аромат. Что-то цветочное, сладковатое, как тот напиток, вылитый на меня в первую встречу, и невозможно любимое, заставляющее нахрен забыть обо всем. Становится жарко, температура в теле повышается, а голова начинает кружиться.

— Если хочешь, чтобы я пошел, — тихо шепчу я, выдыхая Лере почти в губы, — пей.

Она не уверено смотрит то на меня, то на рюмку, и в какой-то момент в глазах напротив снова вспыхивает злость, но громкие возгласы рядом не дают ей разгореться.

— Пей, пей, пей, — скандируют по кругу и я, с улыбкой наблюдая за метаниями моей девочки, делаю последний ход.

— Неужто отступишь? — выражение лица Леры мгновенно сменяется на решительное, а в глазах зажигается искра, и я с удовольствием упиваюсь этим состоянием.

Вы этом мы похожи, нас нельзя брать на слабо.

— Ты мне за это заплатишь, — шипит Лера напоследок, залпом осушает рюмку и, чуть морщась, возвращает ее мне.

Я снова наполняю, одновременно слыша протест.

— Мы так не договаривались.

Устало выдохнув, я смотрю на Леру, как на неразумное дитя и, пошатываясь, снова наклоняюсь к ней.

— Я сказал, что пойду, если ты выпьешь, но коль… количестве никто не говорил, — с запинкой говорю я, и пытаюсь пожать плечами, но координация подводит, отчего большая часть жидкости выливается на траву, — упс, вот видишь, уже меньше, к тому же, я же не эгоист какой-нибудь, вот и делюсь.

На последних словах улыбка расползается по моему лицу и Лера, кинув взгляд на гогочущих ребят, звенящим голосом, спрашивает:

— Сколько?

— Три, — с наслаждением выдыхаю я, — за каждую неделю, пока меня не было рядом с тобой.

Дорогие девочки, мы поздравляем вас с праздником, желаем вам оставаться такими же прекрасными, любящими и добрыми. Будьте счастливы, любимы и здоровы.

Я думала, что большего желания убить этого идиота у меня не будет, на наверху, очевидно, кто-то от души посмеялся надо мной.

— Да ладно, Лерок, я же любя, — растягивая совершенно невпопад всевозможные буквы, едва ли не поет Игорь мне в макушку, пока я, чувствуя себя маленьким ишачком, если не сказать, полноценным ослом, тащу это пьяное чудо к дому, поддерживая за по-прежнему голый торс.

А все потому, что при каждой моей попытке нацепить хоть что-нибудь Игорь резко выпрямлялся во весь свой рост, поднимая руки вверх, но затем видя мое возмущенное лицо, тут же притягивал к себе, обнимая и вызывая тем самым хохот со стороны остальных.

— Господи, какой ты идиот, — беззлобно шепчу я, вспоминая недавние события, за что тут же получаю легкий чмок в макушку вместе с усиленным давлением на плечо. — Игорь, ты и так тяжелый, давай без обнимашек.

— Прости, — виновато произносит он и я не нахожу в себе сил больше злиться на него.

Все обиды и нежелание его видеть исчезли, стоило снова увидеть озорной блеск в его глазах и ребяческую улыбку, которой Игорь одаривал меня, неся несусветную чушь про каких-то козерогов и замерзшую бутылку.

Открыв дверь и зайдя внутрь, я едва не плачу в голос от осознания, что еще надо подниматься на второй этаж, но, сделав небольшую передышку, я все же включаю в себе внутреннего скалолаза и начинаю восхождение. Однако у Игоря, очевидно, другие планы.

Он, перестав держаться за меня, опускается на колени, а потом и вовсе вытягивается на деревянных, покрытых мягким ковром, ступеньках.

— Удобно, — лыбясь, как Чеширский кот и смотря на меня мутным, но непонятно от чего счастливым взглядом, — оставь меня здесь, моя старушка.

Я, не обращая внимания на бессвязный лепет и чертыхаясь, пытаюсь тянуть Игоря за руку, однако с тем же успехом можно пытаться сдвинуть скалу с места.

— Вставай, блин, — окончательно запыхавшись, я несильно толкаю его в бок, — немного осталось же.

Игорь переворачивается на бок, видимо, пытаясь принять абсолютно непонятную мне позу, и лукаво интересуется:

— А ты со мной останешься?

— Нет, — не задумываясь, отвечаю я и предпринимаю очередную попытку поднять распластавшегося на ступеньках, вмиг насупившегося тюленя.

— Ты же обещала сказку, — обиженно тянет он, вырывая свою руку из моих пальцев, и мое терпение лопается.

— Черт, Игорь, вставай, заколебал!

— Нет, — невинно улыбается Игорь, — сначала пообещай, что будет сказка, — возведя глаза к небу, я все-таки сдаюсь и, выдыхаю сквозь зубы «обещаю», поднимая наконец-то ставшего послушным, двухметрового ребенка.

Дотащив до подготовленной комнаты свою ношу, я с облегчением выдыхаю и, уложив Игоря на кровать, сажусь рядом, чувствуя, как на секунду закружился мир перед глазами.

— Кажется, не только мне пора в постельку, — тихо произносит Игорь, с наслаждением утыкаясь лицом в подушку и искоса посматривая на меня.

— Если бы не ты со своим пойлом, ничего бы не было, — насколько хватает запала, взвинчиваюсь я, попутно думая о том, что намешанные вино с водкой на голодный желудок еще сыграют со мной злую шутку, не говоря уже об отсутствии сил просто-напросто встать с мягкой, так и манящей прилечь на нее, кровати.

Оглянувшись на Игоря, по-прежнему пребывающего в пограничном состоянии эйфории, я снова натыкаюсь на его полуобнаженное тело и кидаю в него лежащим под рукой одеялом.

— Мне и так тепло, спасибо, — говорит он и даже не думает прикрываться.

Махнув на него рукой, я не без труда встаю и, немного пошатываясь, иду в нашу с Киром комнату. Тихо сетуя, что позволила развести себя, как девочку, я достаю первый попавшийся свитер Кира и бреду обратно к Игорю, из комнаты которого, как раз доносятся непонятные звуки и шуршание. Если он собирается куда-то свалить, я его точно убью.

Немного ускорив шаг, и даже не успев переступить порог, я врезаюсь во что-то твердое и рефлекторно отстраняюсь.

— Игорь? — невольно восклицаю я, чувствуя, как одна его рука все еще придерживает меня за талию и, будто не желая отпускать, вцепляется еще сильнее.

Мы стоим так несколько секунд, ситуация начинает казаться странной и неловкой, отчего я слегка теряюсь.

— Я тут… свитер принесла… это Кирин, — хватка ослабевает, и рука бессильно спадает с моей талии, в то время как Игорь молча делает несколько шагов назад, и я наконец могу рассмотреть его опущенное лицо, освещенное небольшим ночником, находящимся около кровати. — Игорь? — снова обращаюсь я, не зная точно, что намереваюсь сказать, но резко изменившееся настроение Игоря пугает, ровно как и его молчание.