Взгляд выделяет официантку с подносом вдалеке, и я резким движением вскидываю руку, попутно ловя понимающий взгляд Наташи.

Лера

— Так и на кой ты вообще согласилась? — в который раз переспрашивает Наташа, скучающе приложив руку к голове.

— Говорю же, не знаю. Тогда мне казалось, что это правильно и так и должно быть…

— Как так? С удавкой на шее? — резко обрывает меня без пяти минут подруга, на что я только вопросительно вскидываю брови. — Ты же его не любишь.

— Люблю. Почему же не люблю, мы ведь вместе уже… пять лет скоро, — с небольшой запинкой выдаю я, вконец смиряясь с мыслью, что мои математические способности слабо ладят с алкоголем.

— И? Причем тут это? — непонимание Наташи начинает порядком выводить из себя, и я слегка хлопаю ладонью по столу, почему-то вызывая косые взгляды уже немногочисленных посетителей.

— Как это причем? Это же целых пять лет, к тому же мы через многое прошли и боролись за наши отношения и… и он моя первая любовь, — с каждым произнесенным мною словом, голос становится тише, и необъяснимая грусть тяжелым камнем ложится на плечи.

— Подожди, не реви, мы еще ниче не решили.

— Как тут не реветь, я вспоминаю как это было в первые годы, а потом… потом, — первый всхлип все же вырывается из груди, но я из последних сил стараюсь успокоиться. — я все прошлепала

Наташа недовольно морщится и откидывается на спинку небольшого диванчика, скрещивая руки на груди.

— Ну и что ты прошлепала? Мужика, отношения с которым скатились в непонятную мутотень? — я начинаю качать головой, но Ната делает резкий взмах рукой. — Даже не пытайся отрицать, серьезно, я помню как все из уст в уста передавали вашу пылкую и драматичную историю любви и о том, как аж целый Виноградов перестал бегать за каждой юбкой и нашел ту, единственную, в чьих ногах он готов валяться сутками напролет, впрочем тем и кончилось, — скептично хмыкает Наташа, а мне только и остается, что поражаться ее актерским талантам, да тихо сглатывать вставший в голе комок.

— Может все это и звучит романтично, — все же нахожусь, что ответить, — но мы действительно прошли через многие преграды. С его родителями, например, и со остальным проблем хватало…

От воспоминаний о матери Кири, меня едва ли не скручивает в бараний рог. Чего там только не было и угрозы, и сплетни, и разносортные ритуалы вроде порчи, одним словом – дикий ужас.

— М-да уж, о матери Виноградова весь город слухами пестрит. А правда, что она твои вещи как-то на помойку выкинула?

— Да, — сконфуженно протягиваю я, — мы тогда с Кирей жили в его квартире, и она как-то пришла в гости и решила прибраться, скажем так.

— Во дела, и он все это позволял?

— Нет, не то, чтобы… в смысле, — не знаю почему, но мне до чертиков стыдно сознаваться в неадекватном поведении матери Кири, — они ругались практически все время, и Кир же ушел из жома в шестнадцать, так что отношения были и без того натянутыми, а тут еще я и…

— Но ты же не виновата.

— Нет, но… — слова застревают в горле, упорно не желая выходить наружу, но внезапное желание высказаться, действительно впервые поделиться наболевшим, преодолевает все преграды, — тогда Кир был для меня всем, да и я была соплячкой, не понимала многих вещей, но мне было так важно сделать все правильно, был идеальной для него, что…

— Что тебе вечно казалось, что ты все делаешь неверно.

— Да, — с охотой отзываюсь я, но тут же осекаюсь, понимая, насколько глупо, должно быть, сейчас выгляжу, — я и с мамой его старалась наладить отношения, и терпела все ее выходки, но будто о стенку горох.

Наташа неопределенно подергивает плечами и спустя какое-то время произносит:

— Окей, и зная все это, ты согласилась выйти за него, она же вам жизни не даст.

— Даст, — легкий смешок срывается с губ, — к ней бывший муж вернулся, а в такие моменты о существовании Кира она не вспоминает.

— А я-то думала, его папашу никто старше двадцати лет не интересует.

— Видимо, силы кончились, — за столом прокатывается тихий смех и я, наверное, впервые вижу широкую улыбку на лице Наташи, — я боялась, что Кир окажется таким же, — вылетает прежде, чем я успеваю подумать, и я мгновенно натыкаюсь на пристальный взгляд Наты.

— Но он ведь…

— Да, — обрываю на полуслове, и так прекрасно зная, о чем пойдет речь.

Пора уже действительно свыкнуться с тем, что слухи вокруг Кира и Игоря никогда не утихнут, и к моему безграничному сожалению, небылицами они оказываются редко.

— Но тогда это, наверное, было первый раз, когда я поняла, что меня не устраивает то, что есть между нами, — Наташа бесшумным жестом подливает мне вина, и я благодарно киваю в ответ, продолжая выливать все скопившееся на душе непомерным грузом.

— Мы все время ссорились, и в какой-то момент мне все надоело, и я съехала на свою квартиру, поближе к универу, родителям и некогда близким друзьям.

— Короче, вы расстались.

— Да, он пытался поговорить, караулил около подъезда, но я так устала тогда, что даже слушать ничего не хотела, а потом он уехал, и мне казалось, что все нормально, я даже сама удивилась, как легко это пережила, пока он не вернулся с извинениями в том, что… — сколько бы времени ни прошло, я по-прежнему не могу произнести это банальное до жути слово, — и это буквально выбило у меня почву из-под ног.

— Ты не хотела его потерять?

— Нет, не так, — тут же отмахиваюсь я, вспоминая то безграничное чувство страха, связанное с потерей Игоря в моей жизни, — я не хотела принимать то, что это конец, не хотела верить, что все угасло и мы потухли, будто свечи, я надеялась, что смогу все вернуть, но… — я запнулась не в силах произнести столь страшные и одновременно правдивые слова, — я не смогла и проблема на этот раз была не только в Кире.

— Разлюбила, — подводит итог Ната, и слова звучат словно давно вынесенный приговор, но так долго откладываемый в дальний ящик стола.

И я рада начать плакать, или все отрицать, как раньше, вот только слез больше нет, так же, как и сожалений.

— Я думала, что мы сможем построить нечто большее, что-то основанное не только на химии или бурлящих гормонах, или том вулкане эмоций, который мы испытывали друг к другу, но не вышло.

— Значит, не твое, — по-простецки бросает Наташа, чем вызывает у меня искреннее недоумение, вместе с раздражением.

— Это не так просто работает, знаешь ли.

— Да что ты, — в том мне ершится Наташа, — и как же это работает? Надо мучить жопу до последнего, пока запор не пройдет? — грубая аналогия внезапно сбивает с меня всю спесь и рот закрывается сам собой, на что Ната удовлетворено кивает. — Вот и я о том, тебе же лет восемнадцать было, еще небось и предки с тобой носились, вот ты и нашла себе типичного мудковатого принца, влюбилась, а когда повзрослела, оказалось, что и поговорить-то вам не о чем, — от слов Наташи становится до жути обидно, однако, глупо отрицать действительность к которой я и сама не так давно пришла. Мы переросли друг друга, а остальное чистейшего вида самообман и привычка.

Я внимательно смотрю на броско накрашенную девушку, и в голову невольно закрадывается мысль о ее возрасте.

— Сколько тебе лет?

— Достаточно мне лет, — звучит резкий ответ, впрочем, Наташа, очевидно, по-другому не умеет, — ты лучше за себя ответь, принцесса.

— Принцесса, — глухо повторяю я, — в этом ты определенно права, я так отчаянно строила воздушные замки, что не хотела видеть очевидного.

— Вот мы и переходим к самому интересному, — фраза вызывает у меня непонимание, однако, Наташа, с небывалым воодушевлением, придвигается ближе, всем своим видом показывая, что она готова слушать.

— О чем ты?

— Ни о чем, а о ком, — хитро улыбается Ната, — дело ведь не только в твоем любителе цветов и сорняков.

Челюсти сводит судорогой, а язык прилипает к небу, не желая хоть как-то комментировать сказанное.