— Кир, не знаю, что она тебе наплела, но…

— Я не позволю делать ей больно, — голос друга гулко резонирует от стен, а суровый взгляд кажется сейчас прожжет во мне дыру, — ни тебе, ни кому либо еще… И я сделаю все для того, чтобы она была счастлива, с тобой или без тебя. Прости, Игорь, но хватит того, что один из нас оставил шрамы на ее сердце… Не думал, что тебе, вообще, хватит мозгов, уподобиться этой… — сплевывает Кир и отворачивается в явных попытках взять себя в руки, пока в моей голове снова не начинают прокручиваться воспоминания того вчера…

— Вот кем ты стал? Не думала, что ты способен на подобное…

«Я и сам не думал…» — острая мысль пронзает голову, отчего я сжимаю челюсти до скрипа зубов, чувствуя, как меня начинает воротить от всего происходящего.

— Теперь знаешь. — с трудом выдавливаю я, и уж не знаю, что такого увидела в моих глазах Ника, но она буквально отшатывается от меня. — Так что, в последний раз говорю, собирай вещи и уезжай.

Ощущение грядущего дерьма, сотворенного собственными руками, не покидает, и хочется просто отмотать время назад, стереть к чертовой матери последние часы, а может и месяцы… Забыть обо всем содеянном в последнее время, но одно остается загадкой - до какого времени мотать? До сегодняшнего вечера? До гребанного поцелуя? Если и так, то до какого? Первого или второго? Или может быть до моего с Лерой знакомства, чтобы никогда в жизни ни знать этой агонии, высасывающей все силы и творящей со мной, черт, пойми что?

— Думаешь она простит тебя? — доносятся до меня слова Ники, вновь сократившей расстояние, между нами. — Скорее уж побежит в объятия своего экс-жениха, который вряд ли будет прочь ее компании…

— Ты ничего не знаешь ни о ней, ни о Кире, ни обо мне, — четко с расстановкой цежу я, склоняя голову ближе, в надежде, что до Вероники все-таки дойдет смысл моих слов. Но в ее глазах плещется только обида, и явное обещание моей мучительной кончины в уплату моей выходки.

— Понравилось, да? Использовать меня в своих целях…

— Ни капли, и в этом наша с тобой разница… Я еще полвека буду вспоминать об этом, а ты будешь помнить разве что о задетом самолюбии.

— Я думала мы поняли друг друга, — Вероника зло и с неким остервенелым отчаянием намекает мне на наш недавний разговор, все же сумевший на миг пробить брешь в моей обороне.

— Я ценил тебя многие годы, — пропустив воздух сквозь стиснутые зубы, терпеливо поясняю я, — и не буду скрывать, что где-то в глубине души ты дорога мне, во всяком случае тот человек, которого я знал… Но ничего кроме боли, и уничтожения хотя бы тех светлых воспоминаний, которые у нас были, не будет. Я никогда тебя не прощу, какой бы отклик твои слова не находили в моем сердце, без тебя мне будет лучше…

— Без меня или с ней? — допытывается Вероника, но буря в душе утихает, сменяясь штилем, и я только возвращаю ей же сказанные слова:

— Я дам тебе время подумать, а сейчас извини, мне нужно идти…

«… туда, где меня уже никто не ждет»

Я чувствую пристальный взгляд, направленный на меня, и поднимаю глаза на Кира, отмечая, что желание мне врезать все еще тлеет в его душе, но сделанного не вернуть, и я предпочитаю сказать правду.

— Лера…

— Любит тебя… — от услышанного перехватывает дыхание, и мне кажется, что земля окончательно разверзается подо мной. — Я знаю, точнее видел, и, если уж быть совсем честным, в глубине души понимал, что рано или поздно все этим кончится. — Кир говорит это таким отстраненным тоном, что теперь мне хочется зарядить ему в челюсть, и плевать, что это ничего не изменит. Уж лучше пусть черти все-таки утащат меня в Ад, чем слышать от него подобные слова. — Ты, наверное, тоже?

Друг смотрит на меня, искренне ожидая ответа, но я не могу вытащить из себя ни слова, пока что-то внутри не щелкает словно, отпуская последние тормоза, и слова не начинают литься из меня потоком:

— Она приходила прощаться, в тот вечер, и когда я увидел это в ее глазах, зная, что вы уже … — тело будто отказываете подчиняться, и я не могу произнести это вслух, слыша тихое ударяющееся гулким стуком «трус» в голове. — Я знал, что не смогу переубедить ее, потому что сам испытывал подобное... Это чувство, оно буквально разрывает изнутри, и чем больше ты в это погружаешься, тем хреновее тебе становится… Но я сделал свой выбор, вопреки всему и всем. А сейчас я даже не знаю, зачем вообще все это начал, почему не подумал о последствиях, когда было время… Почему не подумал о том, что она не поступит также как я, не опустится до такого и не причинит тебе такую боль…

Тишина, заполнившая комнату после моего монолога, давит на перепонки с такой силой, что кажется я не слышу ничего кроме звона, и стука давно сбившегося с ритма сердца. Я пытаюсь восстановить дыхание, но воздух категорически не хочет поступать в легкие, ровно до того момента, пока Кир все же не начинает говорить:

— Я думал об этом, обо всем, что произошло за последние месяцы, и я не знаю, что было бы через несколько лет, не сделай ты… — голос Кира резко обрывается, но он берет себя в руки. — Раньше мне казалось, что я смогу дать ей то, чего она хочет, но, очевидно, я себя переоценил. Поэтому, в конечном итоге, я не хочу становиться преградой к тому, чего она желает больше всего, но теперь это твоя ответственность, Игорь, и подобных провокаций, тем более с участием Ники я…

— Больше не повторится… Я знаю, что всегда действую наобум, и после всего вряд ли заслуживаю подобного отношения от вас обоих.

— Ты мой брат, — твердо произносит Кир уверенно глядя мне в глаза, — и я не устану это повторять. Может ты и дурак, творящий полную дичь, но я знаю какой ты человек, и на что ты готов ради тех, кого любишь… Поэтому не бросай ее, даже если будет вырываться, будь рядом, как и обещал. Мы трое обещали друг другу всегда быть рядом.

Сердце, кажется, окончательно перестаёт биться, и внутри будто ломается последний барьер, убивая страх и выпуская наружу, нечто новое светлое, поражающее своей силой. Я не могу дать этому название, но ощущение схоже с чувством полета, чистой свободой, и одновременно уютом, четко связанным с пониманием того, что самые близкие навсегда останутся с тобой.

Я не могу даже представить каких сил это стоит Киру, вот так стоять напротив меня и говорить подобные вещи, с такой искренностью во взгляде. И мир, наверное, чертовски несправедлив, раз в итоге на его месте оказываюсь я…

— Ты там умер от свалившейся ответственности или как? — насмешливый голос совсем рядом приводит в чувства, и я замечаю Кира, внезапно, оказавшегося на расстоянии вытянутой руки.

— Я не знаю, что сказать…

— Значит делай. — хмыкает Кир, также, как и я, всматриваясь в ночной пейзаж за окном. — Думаешь, Ника, еще долго тут пробудет?

— Нет, уедет скорее всего на днях.

— И что подействовало? — лукавый интерес четко слышится в интонации друга, и я позволяю себе легкую самодовольную улыбку.

— Гордость дороже денег, а ее гордыня бесценна.

— Жалеешь?

— Только о том, что так и не научился отпускать людей, — на выдохе признаюсь я, и тут же чувствую несильный хлопок по плечу.

— Зато есть что загадать на Новый год.

— Ты идешь кстати?

— Не-а, надо съездить по делам. Работы хоть завались… — я кидаю недоверчивый взгляд на друга и почти тут же отворачиваюсь, полностью убеждаясь в том, что никакими срочными делами там и не пахнет, просто каждый из нас сделал свой выбор. — И Игорь…

— Что?

— Облажаешься снова, и я точно сдам тебя в пансион для слабоумных, — я тихо смеюсь в ответ на эту угрозу, думая, что там мне ежедневные вечеринки с пилюлями и собственными глюками точно обеспечены.

— Спасибо, друг. Буду слать тебе оттуда открытки… С наступающим, кстати!

— И тебя, балбес, — слышу я, наблюдая как снег огромными хлопьями начинает кружиться над городом…

Лера