— Лена?

Она молча кивает и выпрямляется, скрещивая руки над заметно выпирающим животом.

— О, малышня скоро подъедет, да? — непонятно зачем ляпаю я, чувствуя, как губы непроизвольно расплываются в улыбке. Однако сестра моего энтузиазма явно не разделяет и только смотрит на меня, как на идиота. У Лебедева что ли эту манеру переняла.

— Зато ты, я смотрю, уже доехал.

— Это что, сарказм? — через силу произношу я, стараясь сесть.

Лена незамедлительно бросается на помощь, поправляя подушки за моей спиной. Вот тут-то и раскрывается неожиданная истина. Моя правая рука по самое плечо замотана и я, как баран, смотрю на нее.

— Прибавь к этому левую ногу, и многочисленные порезы и ушибы.

— Ну… — многозначительно тяну я, все же отмечая про себя внушительность списка, — могло быть и хуже.

Несусветная чушь льется из меня, как из ведра, и то ли дело в каком-то расчудесном растворе, который мне капают, то ли мне уже окончательно вышибло мозги, и никто просто не хочет меня огорчать. Тем не менее для сестры это становится последней каплей и она, фыркнув себе что-то под нос, отходит от меня. Издалека доносится всхлип и я, в полной мере осознавая свою вину, произношу:

— Лен, не плачь, ты же знаешь, что я…

— Я не плачу, — резкий голос отскакивает от стен, заставляя меня поморщиться.

Лена полными злости глазами смотрит на меня, и от подобного преображения я теряюсь.

— И да, я знаю, какой ты, лучше многих знаю, потому сотню раз повторяла тебе одно и то же по кругу.

— Это случайность, — выдавливаю из себя, прекрасно понимая, что даже Лена в такое жидко сваренное вранье не поверит.

— Да неужели?

— Точно у Лебеденка научилась, — пыхчу я, стараясь перевести все в шутку, но пыл сестренки это не охлаждает от слова совсем.

И когда она успела так измениться? Или это все гормоны?

— Это не из-за гормонов, — словно прочитав мои мысли, говорит Лена, и строго смотрит на меня.

— Эммм… из-за ребенка?

— Скорее из-за брата-идиота, — я согласно киваю, признавая поражение, и словно пятилетний пацан, испытываю стыд. Лене ведь рожать скоро, а я за последние несколько месяцев у них с Лебедевым от силы пару раз был. Еще один промах — и снова на мой счет.

— Ты хоть помнишь обещание, которое мне давал, и причем не одно, — мои глаза опускаются сами собой, и я бездумно смотрю на загипсованную руку.

В голове то и дело возникают мои слова, сказанные сестре, сначала после ее аварии, когда я дал обещание не садиться за руль в нетрезвом состоянии, потом на их с Мишей свадьбе, что не отстранюсь, не сбегу от проблемы, как это делала всегда, а приду, открою душу одному из самых дорогих для меня людей.

— Помню, и мне жаль, что так вышло.

— Тебе жаль?

— Мы праздновали мой отъезд.

— Ты празднуешь его уже третий месяц.

Слова застревают в горле и все, на что меня хватает — глухо переспросить:

— Третий?

— Я, может, и верю во всякие сказки, но складывать два и два научилась.

— Такое впечатление, словно с Лебедевым разговариваю, он на тебя плохо влияет.

— Ровно, как на тебя Лера, — справедливые слова бьют наотмашь, и я не успеваю сдержать полный негодования взгляд. Но Лена и бровью не ведет, — скажешь не так?

Я молчу не в силах произнести и так известную нам обоим правду.

— Игорь, ты знаешь, как я не люблю лезть в чужие дела, но мне трудно этого не делать с близкими мне людьми, ты мой брат и я люблю тебя, и я не могу видеть твои страдания, и тем более… — голос Лены срывается, взгляд сестры скользит по моей руке и я замечаю, как глаза сестры увлажняются, — Миша все эти два года отговаривал меня от любых возможных разговоров с тобой на эту тему, пока я наблюдала, как тебя становится все хуже день ото дня, и я не знаю, что стало последней каплей, да это и не важно, но пора заканчивать все это, я не хочу видеть, как ты себя убиваешь… в буквальном смысле этого слова.

Лена слегка шмыгает носом и отводит взгляд, инстинктивно обхватывая свой большой живот руками и в этот момент некое осознание большего проскальзывает в мою голову. Ведь когда-то была и другая жизнь, более бессмысленная, но живая, состоящая из многих-многих деталей: работы, друзей, семьи. А потом случилась Лера, и абсолютно непонятное, непреодолимое помешательство. Мой мир сузился до нее одной, и я сам того не замечая, отстранился от семьи, несмотря на все обещания, отодвинул работу на второй план и сломал последнюю преграду в виде друга, а в итоге — дырка от бублика, еще и сестру довел, с потенциальной племяшкой в животе.

— Дол-ба-еб, — непонятно зачем пропеваю я по слогам, ловя растерянный взгляд Лены, — радует, что хоть племяшка в меня не пойдет.

Лена некоторое время молчит, не отводя от меня глаз, и до меня начинает потихоньку доходить, что я сморозил.

— Игорь, — осторожно начинает сестра, видимо, окончательно убедившись, что моя кукушечка осталась где-то в разбитом салоне, — они не могут быть похожи на тебя, мы не связаны кровным родством.

Стараясь удержать максимально серьезное выражение лица, я упорно делаю вид, что понимал это с самого начала, и незатейливо отвечаю:

— Ну ниче, социум тоже важен, я еще на свадьбе сказал, что буду с ней нянчиться.

Лена устало вздыхает и, подойдя к койке, плюхается на нее.

— Ты такой дурка, но если хочешь нянчиться с ней, то придется поумнеть.

Я протягиваю здоровую руку к сестре, и она с готовностью сжимает ее, мягко улыбаясь.

— Я знаю, Лен, — тихий вздох вырывается из груди, отдаваясь легкой болью, и ощущение чего-то важного, переломного накрывает с головой, — и я поумнею, ради вас и ради себя самого.

— Обещаешь? — улыбается сестренка, такой мягкой, отчасти наивной и до безумия знакомой улыбкой, сопровождавшей меня на протяжении многих лет.

Я несильно хлопаю по руке, сжимающей мою ладонь, и вымученно улыбаюсь.

— На этот раз делом докажу.

Лера

Белый, начищенный до блеска пол больницы неприятно поскрипывает под ногами каждого проходящего мимо человека. Звук мешает сосредоточиться и собрать хаотично бегающие мысли в кучу. В голове нестройным хором сливаются голоса: мой, Игоря, Кира. Они перемешиваются между собой так, что невозможно отличить.

Но все мгновенно стихает, стоит поднять глаза и с замирающим сердцем посмотреть на открывающуюся дверь коридора ведущего к палатам. Водной из них лежит Игорь. Тот самый Игорь, встреча с которым почти две недели назад могла стать последний для меня.

Пульс снова ускоряет темп, эхом отдаваясь в голове, а по позвоночнику пробегает крупная дрожь, от которой тело мгновенно покрывается липким, холодным потом, и пальцы начинают дрожать.

— Успокойся, все обошлось, он жив, — на плечи опускается чужая куртка, однако, согреться не получается.

Мороз будто забрался под кожу, заставляя меня стучать зубами от нервного напряжения и нетерпения увидеть Игоря, просто узнать, что с ним все хорошо.

— С нем все будет хорошо, — слова застревают в сознании, и я хватаюсь за них, как за спасательный круг.

— С ним все будет хорошо, — повторяю я, как мантру, и невидящим взором смотрю на Кирю.

Он весь бледный, но по-прежнему старающийся сохранить видимое спокойствие, напряженно стоит около меня и точно так же, как я, заметно дергается, стоит кому-то показаться в коридоре. Я собираюсь сказать хоть какие-то слова утешения, однако в тот же момент дверь в очередной раз хлопает и из-за нее показывается Лена с немолодым мужчиной в белом халате.

Мы, не сговариваясь мчимся к ним и, увидев слабую, вымученную улыбку девушки, одновременно облегченно выдыхаем.

— Не переживайте, с вашим братом все будет хорошо, однако не переутомляйте его, — сухо чеканит доктор и, выслушав короткие благодарности от каждого из нас, незамедлительно удаляется. Я выжидательно смотрю на Лену, мысленно умоляя ее вымолвить хоть слово, но она только испытующе смотрит на меня в ответ, словно решая что-то для себя.