— Тебе обязательно начинать этот разговор на людях?

— По-моему уже поздновато печься о нашей репутации, — Лера не отвечает и только упрямо поджимает губы, смотря куда угодно, только не на меня. Я чувствую, как терпение стремительно иссякает, и уже подумываю о ее похищении, как Лера едва слышно выдыхает, — недолго.

Не успевает столь короткое слово достигнуть моих ушей, как раздается тихий цокот каблуков и только легкий шлейф парфюма напоминает о том, что Лера еще недавно стояла рядом. Она растворяется в толпе, и призрачной тенью направляется к лестнице.

Я, не теряя времени, устремляюсь следом, но словно нарочно мня окликает звонкий голос Лизы:

— Игорь, а ты куда?

«Твою мать…» — я с трудом удерживаюсь от соблазна произнести это в слух, и натянув улыбку поворачиваюсь к Лизке.

— Прогуляться… хочешь со мной? Или тебя Димон не отпустит? — я беглым взглядом ищу названного спасителя, но он как назло куда-то исчез.

— Нет, там холодно. А Лера…

— Лизунь, ты чего к человеку пристаешь? — раздается позади голос Димы, и я почти готов его расцеловать. — Пошли, тостовать пора.

— Но как же… — только и успевает выговорить Лизка, прежде чем Димон подмигнув мне, утаскивает ее в центр зала. Храни, Господь, таких друзей…

Я предпринимаю вторую, к счастью, удачную попытку побега и застаю напряженную фигуру Леры на втором этаже. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она торопливо выставляет руку вперед, и делает несколько шагов назад, создавая некую бредовую видимость дистанции.

— Поговорим как взрослые люди.

— Взрослые люди в коридорах не разговаривают. — насмешливо замечаю я, отчего Лера закипает праведным гневом, и мне кажется, что я буквально слышу ее укор за Нику по поводу взрослых поступков, но она сдерживается и только недовольно отводит взгляд, молча кивая в сторону отведенной ей комнаты.

В тишине я следую за Лерой попятам, и с тихим щелчком закрываю дверь.

— Я не буду с тобой, — серьезный тон и вкрадчивый голос оглушают, и мне требуется несколько секунд, чтобы собраться.

— Почему?

— Я не могу так поступить.

— А с нами можешь? — озвучиваю давно мучивший меня вопрос. — Можешь лишить нас всего этого?

— Ничего «этого» нет, Игорь.

— Но могло быть, не отрицай… Разве не поэтому ты порвала с Киром?

— Мы расстались, потому что наши отношения себя изжили.

— А новые заводить ты отказываешься, я правильно понимаю?

— Не с тобой, — горько сглатывает Лера, и отворачивается к окну, в попытке скрыть подступившие слезы, а мне кажется, что проще сдохнуть, чем слышать подобное.

— И чем же я не подхожу, м? Насколько я помню, еще недавно ты всеми правдами и неправдами пыталась уговорить, мня не уезжать.

— Тогда мы были друзьями… у нас были границы.

— Границы были только в твоей голове, и благодаря моим остатками совести, но уже поздно, разве ты не видишь? — мой голос срывается на крик, и плевать, что внизу битком людей. На все плевать, кроме этого возможного «нас», которое Лера отчаянно старается перечеркнуть. — Мы не откатимся назад. Так, кому ты сделаешь этим лучше?

— Ему, — Лера вскидывается в ответ, но я слышу лишь ее отчаянье, — человеку, который может и не идеален, но я благодарна ему за все, что он мне дал. Я не хочу, чтобы он видел нас…

— Он уехал, ты понимаешь это? — от охвативших меня эмоций, я сам не замечаю, как сокращаю расстояние, между нами.

— Я сама его отпустила.

— Зачем?

— Затем. — яростно выкрикивает Лера, и шипит. — А зачем ты теперь крутишься возле бывшей?

Мои губы расплываются в улыбке, больше похожей на оскал. Вот оно.

— Это что же, ревность?

— Нет, простой вопрос, — Лера вмиг теряется и делает еще несколько шагов назад, пока я продолжаю наступать, на этот раз уже намеренно.

— А может у меня к ней чувства, может, я решил уехать с ней и начать новую жизнь, забыв наконец о тебе, — мой голос приторно сладкий, аж самому тошно, зато Лера заводится сразу, ярость так и пылает в ее глазах, — такой расклад тебя устраивает?

— Так ты поэтому меня целовал? Девушку своего лучшего друга?

— Ты прекрасно знаешь, зачем я тебя целовал. И точно не для того, чтобы добившись гребанной взаимности, сейчас получить отворот. Так не пойдет, Лер… — выдыхаю прямо ей в лицо, оказываясь непозволительно близко.

— Отойди от меня.

— Почему?

— Потому что мы переступим черту…

— И что с того? — не выдерживаю я, почти рывком притягивая Леру к себе за талию. — Мы уже ее переступили, слышишь? И переступали каждый раз, когда не желали расставаться, зная о чувствах друг друга. Ты не отпускала меня все это время, ведь глубоко внутри ты всегда знала правду и не хотела, чтобы я уходил. — я опускаюсь ниже, почти вплотную к таким манящим губам, и только нерешительность в ее глазах, не дает мне сорваться до конца. Хотя этот бой уже давно проигран...

— Не смей, — слышится шипение Леры, но меня уже не остановить.

— Что? Уезжать или снова целовать тебя? — ее дыхание становится прерывистым, и Лера чуть вздрагивает.

— Я не…

— Не ври мне, — едва ли не рычу я, не желая слышать весь этот бред, — разве не по этой причине ты не поехала с ним и осталась здесь, со мной?

— Он твой лучший друг, — сбивчиво произносит Лера.

— Ты мне об этом напоминаешь, или скорее самой себе? — иронично замечаю я, видя в ее глазах растерянность, но Лера молчит. Неужели нечего сказать?

— Давай, скажи, что я просто друг, — тихо шепчу я, преодолевая последние разделяющие нас миллиметры и слегка касаясь носом ее щеки, — скажи, что ничего не чувствуешь ко мне, что не горишь, как я…

Лера

— Горю, — слово само срывается с губ и поцелуй сладкий с привкусом соли от сожалений и боли, обрушивается на меня, окончательно унося от реальности. Чувство невесомости наполняет тело, отключая рассудок и только обжигающие прикосновения ладоней, скользящих по телу, напоминают о суровой, мать ее, действительности.

— Нет, подожди, так нельзя, — беспорядочно бормочу я, пока руки с непонятно откуда взявшейся силой тянут столь желанное тело ближе к себе. И не отпускать, не отпускать до самого рассвета…

— Можно. Все хватит, слышишь? — меня трясут как тряпичную куклу, и только слезы текут по щекам, но я неустанно повторяю, как заведенная:

— А что будет потом? Что потом…

— Мы, Лер… потом будем мы. — я неверяще смотрю в глаза Игоря, невольно содрогаясь всем телом, боясь, что он врет и это все просто несмешная шутка, неправда, которая растворится с первыми лучами солнца, и Игорь будто услышав только проводит пальцами по щеке, — поверь мне, дай нам этот чертов шанс.

А потом… не знаю, кто срывается первым, и на место страха приходит безумие, дикость и страсть. Я вцеплюсь в шею до немеющих пальцев, боясь, что он просто исчезнет, а если так и суждено быть, то только, пожалуйста, вместе со мной.

Поцелуи иногда срываются в укусы, и кажется, что воздух буквально искрит, тягучей массой скапливаясь вокруг, а затем разрываясь на мириады осколков. И хочется верить, что это не в последний раз, что эти губы будут целовать меня вечно, а руки что сейчас с таким особым болезненным трепетом стягивают с меня платье, каждый день будут сжимать в объятиях мое податливое отчего-то вмиг ставшее слабым тело.

Я чувствую, как воля теряется где-то на задворках сознания, и чем ниже горячее дыхание опаляет кожу, тем стремительнее я утрачиваю рассудок. И остается только одно, причиняющее боль до колик на кончиках пальцев, желание прикоснуться, ощутить тугие мышцы, перекатывающиеся под кожей, вдохнуть уже давно знакомый сладковатый парфюм, и наконец почувствовать это долгожданное тепло, которого душа жаждет настолько, что готова вырваться из оболочки.

Я не понимаю, что творю, и только с силой тяну свитер наверх, судорожно вдыхая воздух, стоит мне коснуться разгорячённой кожи руками. Игорь едва ощутимо вздрагивает, и расширенными до безумия зрачками смотрит на меня. Я скольжу пальцами вниз по груди, словно зачарованная, обводя каждый миллиметр, и все кажется настолько нереальным, что хочется плакать и смеяться одновременно.