«Она снова врет… только на этот раз мне, а не самой себе…» — я отстраняюсь, позволяя ей судорожно вдохнуть, а затем наигранно спокойно интересуюсь:

— Сейчас тоже не понимаешь?

— Понимаю...

— Но? — все тело замирает в ожидании этого треклятого «но», которое по какой-то абсурдной нелепой причине все еще плещется на дне ее глаз.

Лера только упрямо поджимает губы, не желая вскрывать карты, и отрицательно качает головой. А мне хочется разбить свою собственную, лишь бы понять причины ее бессильного отказа.

— Не знаешь? — вкрадчиво интересуюсь я, и какая-то дикая необузданная мысль рождается в голове. Неожиданно даже для самого себя делаю еще несколько шагов прочь от Леры, произнося одними губами. — Хорошо. Надеюсь, скоро узнаешь…

Перед глазами все плывет, и я отчаянно стараюсь поймать фокус, но это кажется невозможным. Тело действует на автомате, словно я пьян, но это всего лишь аффект. Я едва касаюсь плечом чужого такого дорого мне и сейчас дрожащего от еле сдерживаемых слез тела, и иду прямиком туда, где недавно видел причину разбитого сердца одного юного и не в меру наивного идиота, которым некогда был.

Я почти не помню пути, и даже самого разговора с Никой, только то, как взял ее руку и повел куда-то в центр, где в свое время по случайности я встретил другую: дерзкую, непокорную выпускницу, в последствии ставшей сердцем моего друга и непонятно за каким чертом моим.

Женские руки, отдаленно знакомые и вместе с тем невероятно чужие касаются воротника рубашки, скользя дальше за шею, а алые губы напротив искривляются счастливой улыбкой. Я замечаю ликование в глазах вперемешку с удовлетворением и неким необузданным темным желанием, но это скорее отталкивает, чем провоцирует на нечто большее, чем краткие скользящие движения по талии и редкие почти случайные ни имеющие под собой какого-либо вожделения прикосновения к обнаженной кожи спины.

Ника что-то радостно шепчет, но я не слышу, только наигранно улыбаюсь, вторя ее самым смелым ожиданиям, и чувствую, как некая липкая полная омерзения субстанция отравляет все существо внутри. Становится гадко, грязно и больно, но одна мысль перечеркивает все – это достойно понимания…

Этот яд отравляющий душу, и дарящий такую мучительно-сладкую пытку сердца бьющегося, кажется, только ради одного желания, достоин одного определенного и такого нужного признания от той что ни все равно, что также отравлена этой гремучей смесью, но все еще находит в себе силы бороться. Только мне эта борьба более не нужна… Война проиграна, а враги повержены, остался только один, последний едва удерживающийся на ногах и самый старый давно знакомый мне враг, легко ломающийся под натиском так тщательно сдерживаемой агонии чувств.

Я отрываю глаза от мельтешащей толпы, и с горькой надеждой смотрю на пустое место около лестницы, возможно еще хранящее еле ощутимый запах сладковатых духов…

— Кого ты там ищешь?

— Никого.

— Я, по-твоему, дура?

— Я этого не говорил…

— Она здесь, да? — Ника улыбается, стараясь скрыть затаенную усмешку, и нарочито медленно убирает руки с моих плеч.

— А в чем проблема? Ты разве не за этим тут сидела?

— Я не позволю себя использовать, — гневно цедит Вероника мне прямо в лицо, и я не удерживаюсь от ухмылки:

— Что неприятно? — глаза напротив удивленно распахиваются, но Ника практически сразу берет над собой контроль.

— Месть, значит…

— Думай, что хочешь, — желания спорить или что-то доказывать ей нет ни капли, однако Ника все никак не успокоится.

— Я не буду для тебя трамплином.

— Так не будь…

— Вот кем ты стал? Не думала, что ты способен на подобное…

«Я и сам не думал…» — острая мысль пронзает голову, отчего я сжимаю челюсти до скрипа зубов…

Воспоминания того вечера до сих аукаются в голове стихийными проблесками памяти, а буйная фантазия сама дорисовывает все необходимое и такое болезненное, отчего внутри все скручивается в тугой узел: отрешенный взгляд Леры, окаменелой статуей застывшей у основания лестницы, ее бескровные губы, и вмиг побледневшее лицо…

Картина кажется туманной, будто скрытой за завесой сна, но постоянные попытки воспроизвести несбывшееся в действительности, помогают придать ей красок. Карие глаза начинают смотреть более выразительно, поблескивая в темноте клуба укором ревности или ненависти, не имеет значения, только бы не тем, тихим тщательно скрываемым осознанием вкупе с прощанием, так и не сорвавшимся с ее губ…

Лера приходила прощаться, рвать все концы, ради блаженного избавления от мук совести и всей остальной лабуды, которая удерживала меня эти годы, но будь я проклят, если позволю ей уйти после того, как все мыслимые преграды были уничтожены…

Я был готов начать с начала, уехать, оставить их с Киром вдвоём или порознь, если бы только не чувствовал и не видел ее метаний, внутренних скрытых даже от самой себя, и кто бы знал чем кончился бы тот вечер, когда Лера застала меня с Никой.

Мы бы, наверняка, ссорились, орали, а затем быть может некий неведомый импульс, заставивший Леру тогда сбежать посреди ночи от меня, снова загорелся бы в ней, и окончательно уничтожил границы. Не дал бы время на раздумья, на укоры совести и подчинил бы порыву, но жизнь, сука, все любит вставлять палки в колеса.

Так что пусть уж лучше Лера ненавидит, но знает, в полной мере ощущая это грудной клеткой, отчего именно отказывается. Пусть это грязно, бесчестно и подло, но мне видимо нужно быть на грани смерти или измены, чтобы видеть зажигающееся в ее глазах безумие.

Рядом раздается грохот, отвлекая от мыслей, но я и бровью не веду мало ли кого на это раз принесло к бару. Контингент трезвенников покинул ряды клуба еще пару часов назад, а заплетающиеся языки молодежи сегодня явно не мой формат.

Я лениво беру стакан с едва видимыми остатками на дне, и собираюсь уходить, как в поле зрения попадает темная почти сливающаяся с барной стойкой сумка, явно выделяющаяся размером и простотой на фоне тех, миниатюрных сверкающих вещичек, что обычно носят с собой девушки в подобных заведениях.

Я слегка поворачиваю голову, чтобы разглядеть хозяйку и почти тут же сожалею…

— О, Боги, сегодня мне точно не до тебя, — отмахиваюсь я от девчонки как от проказы, и поспешно пытаюсь удалиться.

— А что такое, красавчик, под твой типаж не подхожу? Мне казалось, мы с твоей новенькой похожи… — неожиданное сравнение, заставляет обернуться и пристальней вглядеться в лицо Наташи.

Большие зеленого цвета глаза, темные волосы, и извечно высокомерный взгляд вкупе с явным ехидством, прослеживающимся в приподнятых уголках губ. Действительно похожи…

— Чего тебе?

— Сразу к делу? Хорошо, — Наташа устраивается поудобнее на высоком стуле, и подпирает голову рукой, словно готовясь слушать давнего друга, пока меня не покидает мысль, что я явно что-то упускаю.

— Ты ничего не перепутала?

— В отличи от тебя у меня хорошая память на лица, — очередная шпилька летит в мою сторону, и без того поганое настроение падает ниже плинтуса, но срывать свою злость на этой девчонке себе дороже, потом не отцепится.

— Я не в настроении, так что выкладывай и вали.

— Я пришла за услугой…

— За какой еще услугой? — шестеренки в голове начинают усиленно вертеться, старясь найти хоть какую-то информацию, но ничего кроме головной боли из этой затеи не выходит.

— Спор, о котором ты, очевидно, не помнишь…

Воспоминания мутным потоком устремляются в сознание, и что-то подобное действительно всплывает в памяти.

— Ты об этом… Я думал, это была шутка.

— Для тебя может быть, а я не для того прилагала усилия, чтобы ты усмехался мне в лицо.

Секундное промедление, и паззл окончательно складывается в голове, отчего я вплотную подхожу к девчонке, заставляя ее едва ли вжаться в барную стойку.