— Игорь, — шикает на меня Лера, тотчас же вылетая в коридор, — хватит орать, ты всех соседей распугаешь…
— Заодно и познакомимся, — мрачно отбрыкиваюсь я, поднимая со своей ноги словно домино посыпавшиеся коробки, — можно хотя бы этот намордник снять, в подъезде же е-мое? Кто бы мог подумать, что в двадцать первом веке человечество снова будет страдать от какой-то чумки…
— Это не чумка, а вирус, и маска нужна, чтобы ты не заразился и не заразил других.
— Спасибо за лекцию, профессор… Только мне лечение дешевле выйдет, чем этот намордник. Он стоит как наша квартира!
Я оглядываюсь на Лерку в поисках поддержки, но моя гневная тирада ее совсем не впечатляет, что, впрочем, не мешает мне театрально сорвать с себя эту белоснежную с рождения пропахшую больницей и нафталином удавку для носа, и наконец-то вдохнуть полной грудью.
— Ты никогда не повзрослеешь, — иронично фыркает Лерок, и развернувшись на пятках идет обратно в квартиру, принимаясь за разбор очередной коробки со всяким бесполезным барахлом, стоящей практически у входа.
Кажется, прекрасный вид на трудящуюся в поте лица Леру, мне обеспечен. Во всяком случае я так думал, пока она не испаряется в неизвестном направлении и вместо шикарного обзора на ее филейную часть мне не достается невнятное сопение из глубины квартиры. Что-то там явно не так…
С недоверием покосившись на двери лифта, в котором по-прежнему пребывала добрая часть вещей, я мудро рассудив, что их потеря меня несильно расстроит и можно даже сказать существенно облегчит жизнь, я с чувством выполненного долга и искренней озабоченностью на лице, иду к своей ненаглядной.
— Ты че пыхтишь, гном? — Лера подпрыгивает точно ошпаренная, с жутким грохотом роняя все на пол, и смотрит на меня таким диким взглядом, что меня начинает пробирать хохот.
— Ты… ты что сделал? — я с деланным сожалением смотрю на разбитые тарелки, чьи осколки теперь валяются по всей кухне. — И что значит гном? Я что, по-твоему, гном?
Риторический вопрос остается без ответа, и я, не отвлекаясь от созерцания остатков наших бывших тарелок, задаю волнующий меня последние минуты вопрос:
— А нельзя было так сразу сделать? Тогда и тащить бы не пришлось, — Лера выглядит так что кажется еще чуть-чуть и из ее ушей повалит дым, но я улыбаюсь своей самой обворожительной улыбкой, и это, как всегда, срабатывает. Уголки ее губ начинают подрагивать, намереваясь расползтись в полноценную улыбку, а глаза мгновенно теплеют.
— Дурак блин… Собирай давай, а то до ночи тут бегать будем.
— А я предлагал людей вызвать, — не забываю я вставить свои пять копеек, с усердием собирая осколки, — но нет, ты же запела: надо самим все обставлять, это так важно создать уют и бла бла бла… — не успеваю я договорить как в меня летит что-то мягкое, как выяснятся чуть позже, полотенце.
— Да, это важно, и ты, между прочим, мог бы помочь.
— А кто, по-твоему, все это время работал грузчиком? — Лера поднимает руки вверх, признавая поражение, и приняв наиболее серьезное выражения лица, указывает куда-то за мою спину.
— Нам вообще нужны велосипеды? Я тут подумала…
— Что ты подумала, дорогая? — елейным голосом интересуюсь я, старательно гоня прочь воспоминания о том, с каким трудом я запихивал их в машину, и скольких нервных клеток мне стоило выслушать убеждения Леры по поводу их надобности. А теперь они оказываются не нужны…
— Я подумала, что… — Лера заметно стушевывается под моим цепким взглядом, пока в ее глазах вновь не загорается очередная восхитительная идея. — Что было бы прекрасно брать их с собой на природу, но хранить их в квартире, наверное, будет не очень…
— Ясно, — отмахиваюсь я от этого скомканного бормотания, — отвезу ежу, точнее ее брату.
— Прекрати её так называть.
— А как мне её называть, если она чуть что выпускает иголки на любое мое слово?
— Ты правда не понимаешь почему? Тебе про твой первый визит напомнить?
— Ой, ты опять про это… Я просто поздороваться зашёл на чай.
— Игорь, — возмущенно восклицает Лера, подлетая ко мне словно фурия. Тоже мне защитница всех оскорблённых… — ты накопал на неё всю подноготную, съездил в её школу, едва не опросив всех учителей, и в конце концов припёрся к ней домой, за малым не доводя до инфаркта своим появлением пожилую женщину и не сделал заикой ребенка. — не сдержавшись, я прыскаю где-то на середине фразы, а после и вовсе сгибаюсь полам от смеха, не в силах и дальше слушать эту драму.
— Тебе кажется это смешным?
— Сколько эпитетов, напугал говорит… Да, они меня оба едва метлами не забили и всех дворовых собак не натравили. Точно бойкая семейка, никакого гостеприимства!
— Для взрослого мужика, перелезшего через калитку и едва не забравшегося в дом в пол десятого ночи?
— Я звонил три раза и в дверь колотил, кто виноват, что они не открыли?
— В одиннадцать ночи? Ты правда удивлён, что на тебя вениками махали?
— Метлами и одиннадцати еще не было, но ладно, сойдемся на ничьей, — Лера с досадой открывает и закрывает рот, видимо не находя слов для новых нотаций, и мне просто совесть не позволяет не воспользоваться таким редким моментом, — и мои пакеты ей, между прочим, тоже не нравятся.
— Она не хочет принимать подачки.
— Она хотела услугу она ее получила, — с сарказмом отзываюсь я, вспоминая все мои перепалки с Наташей за последние месяцы по поводу моего участия в ее жизни.
— Она получила опекуна.
— Я просто хочу помочь, и чтобы она перестала заниматься своими незаконными делишками и вообще… — я умолкаю на середине предложения, заметив царящую на лице Леры умиленную улыбку.
— Что?
— Любой другой на твоём месте уже спровадил бы её до ментовки, но ты как всегда пытаешься всех спасти, — Лера тянется ко мне на носочках, намереваясь поцеловать в щеку, но какие к черту щечки… Я притягиваю ее ближе к себе, увлекая в долгий поцелуй, а может и нечто большее, но Лера видимо все-таки намеренна перенять мою привычку по обламыванию моментов:
— Не увлекайся, тебя еще вещи ждут.
— Слушаюсь, мой генерал, — я лениво отдаю честь, и уже с полным чувством неудовлетворения собираюсь уйти как Лера снова меня окликает:
— Её семья знает?
— Нет, они думают, что она у меня работает. Что я, впрочем, и предлагал…
— Отказалась?
— Ага, в универ вроде как пошла.
— Тогда, просто прекрати ее бесить.
— Я ее приручаю.
— Тоже мне укротитель, — прыскает Лера, но и я в долгу оставаться не намерен. Счетчик как никак капает…
— С тобой же получилось.
— Что ты сказал? — вмиг вскипает Лерка, отбрасывая пакет со злополучными осколками от тарелок, по ходу пьесы уже наверняка превратившихся в труху.
Я перевожу взгляд на свою ненаглядную, замечая ее вопросительно подергивающуюся бровь, и плотно сжатые губы. Видимо, на этот раз улыбка не сработает…
— Ничего, пора вещи таскать говорю, а то сквозняк гуляет, вот и слышишь непойми что, — говорю я, мимоходом отступая поближе к выходу.
— И ты еще что-то говоришь про детей…
— Я буду хорошим отцом, вон племяши радуются.
— Зато Лена с Мишей вешаются.
— У них просто психика неустойчивая, особенно у лебеденка, как еще не поседел? Хорошо хоть из универа ушел… Бедные дети, — Лера устало закатывает глаза, и с тяжелым вздохом обращается ко мне:
— Тебе долго еще?
— Нет, но может перерыв? Я за пиццей сгоняю…
— Если ты надеешься, что все стоящее в лифте добро само испарится, то даже не рассчитывай.
— Досадно слышать, но в любом случае отдохнуть то надо.
— Пока они привезут, ты как раз управишься, дорогой. Я в тебя верю.
— Думаю курьер справится быстрее, а я пока на стол накрою.
— Игорь, у нас нет стола!
— Хватит цепляться к словам.
— К тому же, из-за пандемии у них сейчас завал с доставками, так что перетащить вещи ты как раз успеешь…
— Черт, — сквозь зубы выдыхаю я заходя в зал и хозяйским взглядом проходясь по полупустой комнате с единственным диваном, — с этим всем, даже еды не заказать, хоть на стены лезь, апокалипсис какой-то… Зато Кир наверняка счастлив, сидит себе дома уже несколько месяцев, и тихо злорадствует над всеми активистами.
