Мне от балльной системы требуется нечто другое. Даже миллион прогулок по столице ничего не значит в сравнении с возможностью, которую можно реализовать с ее помощью.

Потому что эта возможность, скорее всего, уникальная. Если я не ошибаюсь, ни у кого во всем мире сейчас ее нет.

К сожалению, точно установить факт уникальности невозможно, лишь по косвенным сведениям сужу. Но это тот случай, когда им можно доверять.

Сами посудите, как долго можно скрывать факт наличия атомного оружия на Земле? Даже не будь Хиросимы и Нагасаки — это вопрос считаных лет, если не меньше.

Вот и здесь что-то подобное.

Эта возможность — краеугольный камень моего великого плана. И ради нее я готов зубами грызть бронзовых истуканов за каждый балл.

Неудивительно, что в последнее время настроение мое улучшалось с каждым днем.

Начиная с того самого, когда я попытался втайне от всех пройти испытание с безногими куклами.

⠀⠀

Ярко светило утреннее солнце, задорно щебетали птички, ласковый ветерок нагонял приятную прохладу. В общем, все прекрасно, за исключением моего настроения.

Ну а чему тут радоваться? Только что я потерял двенадцать баллов. Да-да, двенадцать! А ведь даже сейчас, с новыми послаблениями, они зарабатываются со скрипом. Получается, все успехи четырех, а то и пяти дней слил за один миг. С седьмого места в рейтинге вылетел на двадцать девятое. Причем делю его с парочкой учеников с такими же текущими показателями. То есть, учитывая дубли не самой удачной системы подсчета, впереди меня не двадцать восемь, а куда больше.

И скатился я по своей воле. Ну а куда деваться, если право выхода в город стоит именно столько?

С одной стороны, я поставил под удар главную задачу ради второстепенной. С другой — я почти не сомневаюсь, что легко наверстаю упущенное, и совершенно не сомневаюсь в том, что успешное выполнение второстепенной задачи облегчит работу по главному направлению.

В общем, к воротам я шел в мрачном настроении. И его ничуть не улучшало присутствие Паксуса. Соседу «увольнительная» не светила, потому как давали ее только тем, кто успел вернуть все выданные изначально сто баллов. Ученическими успехами он не блистал, поэтому прилично недотягивал.

А за город ему очень хотелось. Вот и увязался, хотя бы так примазываясь к недоступной возможности.

И заодно в сто первый раз закидывая все те же удочки.

— Чак, ну как ты не понимаешь! Это же тупость! Ты сглупил. Ты, наверное, из такой глуши приехал, где такие вещи не понимают. Я ведь прав, да? Ничего про большие города не знаешь? — Сосед выдержал паузу, надеясь, что я отвечу и дам наконец хоть какой-то намек на расположение своего родного края.

Какая наивная попытка…

Видимо сам это быстро поняв, Паксус продолжил как ни в чем не бывало:

— Идти надо на сутки, а не на световой день. И даже так маловато будет, чтобы нормально оторваться. Я, как только сотню получу, возьму на сутки.

Я, думая о своем, бросил в ответ уже привычное:

— Паксус, ты быстрее в ноль уйдешь, чем до сотни доберешься.

— Доберусь, не сомневайся. Теперь у меня есть цель, а я упрямый.

— Ты учти, что за полные сутки придется отдавать двадцать четыре балла, а не двенадцать.

— Да я бы и все сто отдал, лишь бы на полный денечек вырваться, — мечтательно протянул сосед, после чего, спохватившись, с мольбой спросил: — Ну ты хотя бы расскажешь, как там все прошло?

— Паксус, если ты насчет увеселительного квартала, то рассказов не будет. Я туда заглядывать не планирую.

— Ну да, ну да, верю, конечно же верю. И в то, что тебе женская одежда сама в карман упала, тоже верю. То есть ты хочешь сказать, что целых двенадцать баллов отдал, чтобы просто навоз на улицах понюхать и пожрать в дешевой таверне тухлятины жареной вместо школьных специй?

— Угу, именно этим и собираюсь заняться.

— Чак, хватит уже врать, здесь все знают, какой ты бабник.

— И снова ошибаешься. Хотя что тут говорить, тебе как ни объясняй, не поверишь. У тебя мания находить во всем какие-то пошлые намеки.

— Да какие намеки, Чак?! Я ведь сам видел, как ты ночью в женские корпуса бегаешь!

— Вот прям своими глазами видел, как в эти корпуса захожу или выхожу из них? — уточнил я.

— Может, все и не видел, зато видел, что у тебя в кармане сам знаешь что лежало. Только хватит уже мне лапшу вешать, что ты просто нашел тряпку по пути в нужник. Ну хоть намекни: блондинка или брюнетка?! Ну давай же, Чак! Ну не зажимай!

— Паксус, ты безнадежный фантазер…

На этих словах я повернул на кратчайшую тропку, ведущую к воротам. Тянулась она в окружении зеленых стен из художественно подстриженных кустарников. Немудрено, что, лишь оказавшись за углом, я увидел, что там кто-то есть.

Девочка стояла в конце тропы, глядя в сторону ворот. Причем даже со спины я сразу опознал старую знакомую по характерной прическе: укороченные волосы частью завязаны в подобие конского хвоста, частью развесились в стороны не очень-то послушными прядями.

Вообще-то насчет знакомства — это я преувеличиваю. Даже прозвища не знаю. Да, мы не очень-то тесно пересекаемся с ученицами, лишь на некоторых испытаниях и совместных подобиях лекций. Однако все примелькались, лишь именно эта — будто невидимка. Очень нечасто на глаза попадается.

Правда, надо признать, что ее появления хоть и редки, но при этом часто эффектны. Вспомнить хотя бы то первое испытание с куклами, когда она продержалась немногим меньше, чем я. Но я-то был в группе, а ей приходилось в одиночку выкручиваться.

Голова моя была слишком сильно озадачена горестью от только что случившейся потери баллов и перспективами достижения целей, ради которых я решился на такие траты. Лишь этим могу оправдать то, что печально расслабился, не просчитал последствия, отреагировал импульсивно, совершенно не думая о том, что услышанное и увиденное могут неправильно интерпретировать.

К тому же девочка при нашем появлении немедленно развернулась, уставившись колючим взглядом. Это можно назвать провокацией, требующей немедленных действий.

А то знаю ее — убежит или пропадет куда-то, как уже случалось при попытках пообщаться. Заметно, что она нелюдимая, но почему-то складывается впечатление, будто меня выделяет особо.

Категорически не переносит. Может, я ей в первый день глаза намозолил, может, та встреча под землей негатив вызвала.

— Привет, — улыбнулся я. — Ты там… тогда, под землей. Забыла кое-что из одежды. Если есть время, можем сходить ко мне, заберешь. Или когда тебе будет удобно.

Девочка молча шагнула вбок, вмиг скрывшись в зеленой стене. А в той при этом, несмотря на внешнюю монолитность, даже веточка не дрогнула.

Да уж, не знаю, кто она такая и у кого обучалась, но лесовик из нее выйдет отличный.

— Миленькая, — тоном детектива, поймавшего с поличным самого хитрого преступника, выдал Паксус. — Познакомишь?

Я чуть не окаменел. Ведь если только что прозвучавшие слова даже обычный человек может понять неправильно, с Паксусом все куда хуже.

Он не просто поймет неправильно, он поймет максимально хуже.

Да как я мог позабыть про эту ходячую озабоченность?! Как дозволил своему языку отработать по полной в присутствии ходячих ушей, приделанных к неразумной голове?! Ведь сосед спал и видел, как бы ему выяснить личность хоть одной из моих выдуманных его эротической фантазией пассий. Он ведь человек даже не простой, а примитивный. По его логике, если ответила мне взаимностью, значит, для всех доступная. И в первую очередь, разумеется, для него. А при культивируемом в школе запрете на сословные различия и этикет это означает, что он имеет право начать охоту за якобы легкомысленной незнакомкой, в процессе которой и ее ославит на всю школу, и меня.

Насчет себя могу точно сказать, что мне такая слава не требуется.

Поэтому немедленно остановился, обернулся к соседу, жестко уставился на нездорово-возбужденную рожу, ткнул пальцем, остановив ноготь в миллиметрах от глаза.