Я же по понятным причинам так и скрывался под маской Чака Норриса. Попытки прощупать, что под ней, против меня не срабатывали. Я крепко держался за свою анонимность обеими руками и следил за словами. Знать меня в лицо никто не знал, по поведению и вещам принадлежность определить невозможно, вот и получилось, что никто не смог накопать на меня ничего конкретного.

Паксус, один из ключевых сплетников школы, беззастенчиво использовал положение соседа, чтобы разговорить всех нас на всю катушку. А уж в меня вцепился, будто оголодавший клещ. Особенно после той ночи активизировался. Очень уж его огорчил мой отказ обучить его искусству «ночного лазутчика-любовника», перед которым у недотрог-аристократок одежда сама по себе слетает, предательски цепляясь за мой карман. Но все его поползновения на мое инкогнито — зряшная потеря времени.

Однако неудачи соседа не смущали. Оставленное девочкой одеяние привело Паксуса в состояние, близкое к умопомешательству. Он совершенно неверно интерпретировал мою ночную отлучку. Причем это тот случай, когда рассказывать правду — пустая затея.

Не поверит ни на грош.

Поэтому я лишь поначалу пытался как-то оправдаться. Быстро осознав, что это пустая потеря времени, дальше отмалчивался и всячески отшучивался, стойко держась под натиском, усилившимся во сто крат. Мне это ничего не стоило, потому как тень на репутацию не наводило, и репутации незнакомки тоже вред не причиню, поскольку Паксус не знает, кому принадлежит худи.

Вот так и получилось, что сосед, не прекращая допытываться, заодно решил во что бы то ни стало раскрыть загадку моей личности. Возможно, предположил, что это как-то поможет узнать все о моих ночных похождениях.

Теперь даже в уборную в темное время не выйти без того, чтобы Паксус следом не увязался. Следил бдительно, спал одним глазом, и куда только подевалась его привычка отключаться первым и подниматься последним. Явно на все сто уверен, что под покровом ночи я единолично предаюсь запретному в стенах школы разврату, и всеми силами стремился стать соучастником.

Ладно, это я отвлекся от главной темы. В общем, утром ты в районе вершины пирамиды, а уже вечером можешь любоваться ею из глубоких низов. Все течет, все меняется, кроме направления потока. Он сносит вниз и самых отстающих, и лидеров. Даже Дорс и ему подобные скатываются, просто не так быстро, как остальные. От начальной сотни баллов у главных неудачников мало что осталось, лидеры же недобирали до нее несколько десятков.

Я уже не сомневался, что вот-вот начнутся отчисления, и вдруг так совпало, что именно после моей ночной вылазки ситуация поменялась. Вначале, первую пару дней, это мало кто замечал. Даже сам полагал, что мне просто временно везет с необычно медленной потерей завоеванной позиции.

Но дальше потери начали компенсироваться приобретениями. В какой-то момент я надежно затормозил на двенадцатом месте. Потеряв единичку, тут же приобретал новую, сохраняя равновесие.

А по итогам недели приподнялся на шесть баллов, причем не в одиночку, так как оставался на двенадцатом месте. И чем дальше, тем явственнее вырисовывался рост. Штрафовали меня редко и понемногу, зато награждали чуть чаще и достаточно щедро. Не только единички доставались, но и по две.

И это при том, что Злобыш после той ночи дышал ко мне неровно. Не в том смысле, что я ему нравиться начал, — совсем наоборот. По любому поводу придирался, не забывая ставить минус за минусом. Возможно, тем поступком я его как-то подставил, вот и отыгрывался. Плюс обучение стало одинаково сложным для всех, изначальные поблажки с различными испытаниями на выбор сходили на нет.

Хотя я бы этот процесс обучением называть постеснялся. Методика преподавания здесь не просто хромала на обе ноги, она представляла собой нечто близкое к хаосу с бледными проблесками даже не зачатков педагогики, а здравого смысла. Ни малейшего намека на стройную систематизацию. Никакой свободы мысли. Никто не требовал от нас анализа подаваемой информации. И мысли свои мы должны были придерживать при себе. Зубрежка, зубрежка и еще раз зубрежка. Основные аргументы при ответах не собственные выводы, сделанные по результатам усвоения, а цитаты из авторитетных источников. Слова здешних мастеров — высший закон и абсолютное знание, сомнению они не подвергались ни под каким соусом.

Что касается практических занятий, картина, по сути, та же самая. В основном нас раз за разом отдельными корпусами или полным составом отправляли получать тумаки от кукол на арене. Сложной тактикой го́ловы не обременяли, но пытались не одни лишь рефлексы в нас вдолбить. Вырабатывали чувство строя, где все связаны воедино, прикрывая друг дружку, и ошибка одного способна навредить всем. А когда мы, избитые и измученные, поднимались наверх, нам снова и снова зачитывали скучнейшие трактаты великих полководцев и мудрецов, но не в качестве «снотворного», а для того, чтобы мы заучивали наизусть избранные отрывки.

Разве что в одном намек на систему просматривался. Редкий день проходил без того, чтобы нам в той или иной форме не преподнесли лекцию о величии императора и благословенности его семьи.

Весьма предсказуемый ход, но предсказуемость не умаляет возможную пользу от него для правящей семьи.

Подростки — удобный материал для закрепления в мозговых извилинах разного рода идей. И, если в них вбивать правильные мысли день за днем, неделя за неделей, они зачастую способны их принять, пусть даже изначально настраивались категорически против.

Таким вот нехитрым способом в нас пытаются воспитать лояльность к правящему клану. Аристократическую молодежь с рождения обучали не реагировать на куда более хитрые формы внушения, но вот было ли это обучение одинаково качественным у всех? К тому же за один год капля способна проточить немаленький камень.

Раз на нас давят в этом направлении столь настойчиво, смысл в такой «накачке» определенно есть.

Надеюсь, неполный год «идеологического прессинга» моя психика выдержит. Даже не надеюсь, а уверен. Мне неоднократно доводилось наблюдать в действии массовое зомбирование в мире высоких технологий, и должен сказать, что в сравнении с передовой накачкой местная обработка выглядит как попытка отучить кота любить мясо при помощи просмотров веганских телепередач.

Но я не показывал, что не поддаюсь столь наивному давлению. Посматривал на остальных и копировал реакцию середнячков. То есть ни симпатии, дабы выслужиться, ни антипатии — инертная реакция.

Это чересчур скользкая почва. Пытаться показать, что без ума влюблен в императора и всю его родню, — предпоследнее дело.

Выказывать неприязнь или ненависть — последнее.

Из средней массы я старался выбиваться лишь в вопросе набора баллов. И, разумеется, мне они требовались не ради красивой цифры.

Баллы — это возможность и дальше находиться в школе. Пока они у тебя в минус не ушли, исключение не грозит. Об этом мне сообщили в самом начале. Впрочем, эту информацию я заполучил еще года полтора назад. Повезло заполучить парочку полезных книг.

О том, что высокий балл — это возможность пользоваться некоторыми привилегиями, узнал также из книг. И здесь сведения подтвердились.

Например, по истечении некоего начального срока успешные ученики могли выйти в город на один световой день или даже на полные сутки. Для большинства счастливчиков это дозволяется не чаще одного раза в две недели для первого случая, а если воспользоваться вторым, ворота для тебя закрываются на целый месяц. К тому же за все полагается платить, в том числе и за это. Не деньгами, а баллами, причем немалыми. То есть те, кто любит побродить за стенами, рискуют скатиться в рейтинге. Простое и эффективное средство отбивать у нас тягу к гулькам.

Я гульнуть не прочь. Точнее, не для забавы, мне ради важного дела надо бы выйти в город. Однако без выхода прожить могу спокойно, ведь основная задача моего великого плана на такие отлучки не завязана. Второстепенные задачи — это да, хорошо бы пройтись, но это уже другой вопрос.