Лью отбросил пустой бурдюк и схватил факел. Бран стоял рядом, но Лью, казалось, не замечал его. Махнув пару раз факелом, чтобы раздуть его, он коснулся им земли. Мгновенно из-под факела вымахнуло пламя и помчалось в обе стороны от Лью, чертя широкую дугу по сухой траве.

Кинфарх с мечом окликнул меня со двора внизу. Именно в этот момент взревел ветер и во дворе стало светло. Через открытые ворота король увидел полотнище пламени, взметнувшееся высоко в ночное небо. Кинфарх непонимающе взглянул на меня.

— Что он делает?

— Прокладывает нам путь, — ответил я. — Нужно готовиться к отъезду.

— К какому отъезду? — Король скривился. Ясно, он отнесся к моим словам с презрением.

— Время уходить, — сказал я ему. — Смотрите! — Я протянул руку к мерцающему пламени. — Лью поставил перед ними щит.

— Как он посмел? — взревел Кинфарх.

— Огненный щит! — ликовал Кинан.

— Отзови его! — крикнул король. — Он бросил вызов моему авторитету.

— Авен Пандервидда на нем, — сказал я королю. — Сейчас он слышит только голос Быстрой Твердой Руки. Можешь звать сколько угодно, но вряд ли он послушает. — Лью стоял в свете зажженного им пламени в позе барда-просителя. Воздух перед ним струился от жара, создавая впечатление, что он танцует перед огнем.

Пламя поднималось все выше, яростно пожирая сухую траву. Жар поднял огненный ветер, еще больше вознесший пламя ввысь.

Бран сделал знак копьем своим людям. Они, словно всю жизнь ждали этого сигнала, расхватали заготовленные факелы и выбежали из крепости, чтобы присоединиться к Лью. Крики воинов и рев пламени заполняли ночь, сливались в страшную торжественную мелодию.

— Кинфарх! — Я нашел внутренним зрением короля. — Вопрос решен. Собери свой народ и свой скот, а также ценности, которые можно унести. Уходим! Можешь в последний раз посмотреть на это место.

Лицо Кинфарха потемнело от ярости. Но Кинан, в глазах которого отражалось пламя, обняв отца за плечи и сказал:

— Твой гнев ничто перед его поступком. Пусь наше бесстрашие не мешает нашей мудрости. Воспользуемся огненным щитом Лью, и уйдем свободно.

— Мы не уходим, мы бежим! — в сердцах воскликнул король. — Не буду я делать так, как он мне указывает! У него нет власти ни надо мной, ни над моим народом!

— Это происходит не по воле Лью, — ответил я, — а по воле Того, кто повелевает огнём и ветром. Если ты можешь подчинить ветер и пламя, сделай это. Если нет, готовься к походу.

Кинфарх повернулся и поспешил в зал. Я видел, что пламя превратилось в высокую стену пылающего огня, в огромный, колеблющийся парус, выгибающийся наружу на жарком ветру. Воины Кинфарха продолжили работу, начатую Лью. Полосы огня проносились по сухой траве, волны пламени катились по равнине под натиском ветра.

— Идем, — сказал я Неттлсу. — Время пришло. — Маленький человек отвернулся от пламени и, не говоря ни слова, последовал за мной.

Мы сошли со стены и окунулись в суету, царившую во дворе. Люди в спешке собирали пожитки, тащили из домов узлы. Во дворе стояло больше десятка телег: четыре, на которых мы привезли воду; они так и стояли наполовину неразгруженные, остальные быстро заполнялись имуществом клана.

Кинфарх появился на своей колеснице и занял место во главе народа. Кинан верхом на лошади выкрикивал приказы. Прибежал мужчина и привел мою лошадь. Я взял поводья и отпустил мужчину к семье, затем сел и помог Неттлсу занять место позади меня — и очень вовремя. Из дальнего угла двора послышался треск, и внезапно оттуда вырвался испуганный скот, ревущий и блеющий от ужаса при виде возвышающегося пламени.

Король Кинфарх на колеснице выкрикнул приказ. Двести человек как один двинулись к воротам и вслед за королем вышли на равнину.

Я остановился у ворот рядом с Кинаном, подождать, пока все покинут двор. Семьи спешили вслед за царской колесницей. Затем шли пастухи, которые гнали свиней и крупный рогатый скот (овцы следовали за ними сами) и, наконец, повозки, нагруженные достоянием клана.

Кинан повернулся лицом к огню. Лошадь под ним стригла ушами и мотала головой.

— Ты только посмотри! — призвал он, перекрикивая рев пламени. — Ветер рождается в огне!

Сильный жар создавал настоящую бурю, ветер дико завывал, поднимая огонь все выше — настоящая огненная стена.

— Подавись, Мелдрин! — воскликнул Кинан. — Лью снова тебя победил.

— Где он? — закричал я вместо ответа.

— Не вижу! — ответил Кинан, всматриваясь в пламя. — Ни его, ни Брана!

Я всматривался в стены пламени в поисках хоть каких-нибудь признаков Лью. Неттлс похлопал меня по плечу и указал на передний край пожарища. И тогда я увидел Лью. Он летел верхом вдоль мерцающей стены. Обнаженный до пояса, блестящий от пота, он казался порождением бури, не обращающим внимания на языки огня. За ним на небольшом расстоянии скакал Бран со своими воинами. Каждый держал в руках факел. Иногда они задерживались на миг там, где следовало подновить огонь, а затем мчались дальше.

— Он идет впереди! — закричал я.

Лью снова исчез в клубах дыма, а мы сопровождали обоз. Король Кинфарх вывел людей на обугленную и дымящуюся равнину, затем повернул на север, уходя от огненного ада. Лью с воинами скакал впереди, сохраняя между нами и врагом огненную стену, вновь и вновь добавляя огня.

Весь следующий день мы шли на север. Нас невозможно было заметить сквозь плотные клубы дыма, закрывавшие солнце. Черный пепел падал с неба грязным дождем. Мы подняли капюшоны и шли дальше. Я то и дело озирался по сторонам, на каждом шагу ожидая, что вот сейчас Мелдрин и его войско появятся из мрака и отрежут нам путь к бегству.

Но вражеские всадники так и не появились. Ни разу мы не заметили даже блика на острие копья, не услышали грохота копыт. И все же я ждал ловушки.

День следовал за днем, и с каждым рассветом солнце палило яростнее, чем накануне. Сухая и твердая, словно обожженная глина, земля трескалась, как хлеб, который передержали в печи. Над караваном клубилась густая пыль. Жара стояла удушающая. Днем мы пытались спать, а ночами шли, надеясь избежать и жары, и встречи с войсками Мелдрина. Они ведь могли выследить нас по следам.

Только когда мы начали подниматься к северным холмам, я начал надеяться, что нам удалось уйти от врага, а уж когда начался подъем к Друим Вран, я подумал, что мы, пожалуй, и правда это сделали.

Пережив безумие авена, Лью все время пребывал в подавленном состоянии. Бран ехал с ним, но Лью ни с кем не разговаривал, безучастно сидел в седле, согнувшись, словно от боли, и опустив голову. Я попытался достучаться до него, но у меня ничего не вышло. Даже Неттлсу не удалось разговорить его.

Маленький незнакомец ехал со мной; он стал моим постоянным спутником, моей тенью. Я начал учить его языку и вскоре зауважал удивительно живой ум — скорость, с которой он осваивал самые трудные выражения, поражала меня. Еще до Друим Вран мы уже могли беседовать, правда, употребляя самые простые слова. Он оказался прекрасным спутником.

Пожалуй, это единственное доброе воспоминание о путешествии. Все прочее тонуло в опасениях. Кинан часто заговаривало о том, что нам слишком легко удалось ускользнуть. Ему это очень не нравилось. Мы вместе стояли рядом с нашими лошадьми на перевале, ожидая, пока последняя повозка и последняя овца пройдут мимо нас, прежде чем начать спуск к нашей скрытой озерной крепости.

— Ну, брат, — сказал Кинан, — можешь обозвать меня дураком, но мне все равно не по себе. — Говоря это, он смотрел назад, будто все еще ожидая появления Мелдрина.

— Нам повезло, что мы успели убраться из Дун Круах, — заметил я.

— О да, — без энтузиазма согласился он. — Конечно, надо было уходить. Никакой надежды не оставалось. И все же… — Он помолчал, глядя на тропу. — Удачно уйти — это одно, но надо еще удачно вернуться. Так ведь?

— Но вот же, мы почти дома.

— Правда? С каких это пор ты записался в утешители? Пока я не слышу ничего такого, из чего можно было бы заключить, удачно ли наше возвращение.