— Думаешь, ее волнует, что одна твоя рука хоть немного длиннее другой? Она любит тебя, а не твою руку.

— Да ну, ерунду ты говоришь!

— Или дело в том, что волки Мелдрина надругались над ней?

— Кто тебе сказал? — немедленно взъярился он.

— Прошлой зимой она долго болела. Лечилась от травм, полученных у Мелдрина. Ты спас ее, но ты же видел ее состояние — она предполагала, что ты знаешь. Она пришла ко мне и прямо спросила, не поэтому ли ты ее отверг.

— Прекрати, Тегид. Ты себя позоришь.

— Я?

— Да, ты.

Он был в гневе. Я прекрасно это чувствовал, когда он повернулся и пошел прочь. Он не согласился со мной, но это только еще больше доказывало, что я сказал правду. Другое дело, что моя правда попала в очень болезненное место.

Я шел берегом озера. Знал, что на лесистых склонах хребта найду среди сосен березовую рощу, вот там и будет первая поляна, где начнут обучаться будущие барды. Пока я шел, постукивая посохом по неровной земле перед собой, я мысленно выстраивал ряды Ученого Братства, начиная с самого низкого уровня: Мабиноги.

Те, кого я выберу, станут кавганогами и купаногами, и я начну обучать их искусству памяти, умение, необходимое для барда. Возможно, я найду кого-нибудь, в ком авен уже светится, как уголь, — это было бы лучше всего. Любой, кто сможет овладеть способностями, станет Филидом, затем Брегоном, затем Гвиддоном и, со временем, Дервидди. Из их числа будут выбраны Пандервидди, Главные Барды, по одному от каждого из трех древних королевств Альбиона. И однажды среди Главных Бардов Придейна, Ллогриса и Каледона восстанет Фантарх — Глава Бардов, который в тайной пещере будет петь Песнь Альбиона, поддерживающую это мировое царство.

Однако я тут же задумался: а появится ли когда-нибудь снова Фантарх? Будет ли Песнь Альбиона снова спета в Домайн Дорча? Сможет ли животворящая Песнь снова засиять светом в глубокой тьме?

Я остановился на берегу. Солнце согревало лицо и шею; ветерок с воды трепал волосы; птицы пели чисто и ясно. Здесь и сейчас мы в безопасности. Однако надолго ли? Я помнил слова пророчества бенфейт. И пока пророчество сбылось во всем. Быть по сему!

Среди стройных белых берёзок было прохладно. Я стоял неподвижно, ветви слегка шевелились у меня над головой. Свет играл на молодых листьях, на тонких стволах, скользил по густой зеленой траве рощи. Вот здесь и начнем, решил я. Здесь, в этой роще, я начну восстанавливать школу бардов Альбиона.

Работы непочатый край, зато цель хорошо видна. Завтра же и начну; найду молодых, готовых отправиться со мной в путешествие — мы будем изучать огамическое письмо, повадки птиц и зверей; тайные знания о дереве и воде, земле, воздухе и звездах; вспомним истории Анрута, Нуата и Эмана, Диндсенча и Кеталов, Великие Речи; изучим Законы о привилегиях и суверенитете; постигнем Четыре Искусства Поэзии, законы бардов, священные обряды нашего народа. Возможно, я найду того, в ком ярко пылает Имбас Фороснай, Свет Предвидения, а там, глядишь, появится и новый Оллатир.

Я задержался в роще и провел обряд освящения: срезал с трех берез три тонких веточки и сплел из них обруч. Прокатил его солнечным кругом по периметру рощи — три раза, а затем поставил обруч в центре рощи. Достал свой мешочек с Наугланом, и высыпал часть Священной Девятки в середину обруча; выложил трехлучевую звезду Гогирвена, символизирующую Три Луча Истины. При этом я напевал:

Проговорив должные слова, я встал и вышел из рощи, направляясь к озеру. Я уже шел по береговой тропе, когда послышался легкий всплеск. Подумав, что прыгнула рыба или лягушка, я продолжил путь, постукивая перед собой посохом. Но когда я приблизился к первой из хижин на берегу озера, я снова услышал тот же звук — мокрый шлепок у кромки воды. Я остановился, медленно повернулся и позвал: «Иди сюда!»

Ответа не было, зато я услышал чье-то дыхание.

— Иди сюда, — позвал я еще раз. — Надо поговорить. — Я услышал слабый шорох босой ноги по камню. — Я жду, — поторопил я.

— Откуда ты узнал, что я там был? — мне ответил уверенный, смелый, и в то же время уважительный голос, явно принадлежавший мальчишке.

— Скажу, — произнес я, — если сначала ты скажешь мне, почему следил за мной. Ну что, поторгуемся?

Парень подумал.

— Идет, — наконец решился он. — Сделка выгодная.

— Ну вот и славно.

Мальчишка глубоко вздохнул, сделал паузу, а затем сказал:

— Я пошел за тобой, потому что хотел посмотреть, будешь ли ты петь. — Прежде чем я успел ответить, он добавил: — Теперь твоя очередь.

— Я знал, что ты сзади, потому что слышал тебя, — ответил я, а затем быстро отвернулся и начал постукивать по галечной гальке.

Мальчишку мой ответ не устроил. Он подошел и с обидой вымолвил:

— Неправда. Я так тихо крался, что ты бы меня не услышал.

— Да, — согласился я, — ты был очень тихим. Но у меня длинные уши.

— Не такие уж они и длинные.

— Их хватает, чтобы услышать такого шумного парня, как ты.

— И никакой я не шумный! — с обидой ответил мой собеседник. А затем, не переводя дыхания, спросил: — Это больно, когда слепой?

— Сначала — да, больно, потом уже нет. Но я не настолько слеп, как ты думаешь.

— А зачем тогда ты посохом стучишь?

Дерзкий вопрос, но вряд ли он хотел выразить неуважение.

— Почему ты задаешь так много вопросов?

— Как же я смогу что-то узнать, если не буду задавать вопросы? — требовательным тоном ответил он.

— Зачем ты хотел услышать, как я пою?

— Ха! Не только я один задаю много вопросов, — проворчал мальчишка себе под нос.

Я засмеялся, и ему, кажется, понравилось, что он заставил меня смеяться. Он обежал меня и остановился; я услышал звук брошенного в озеро камешка.

— Как тебя зовут, парень?

— Я — Гвион Бах, — с удовольствием ответил он. — Как в песне.

— Из какого ты клана?

— Мы ойриксени из Ллогриса. Сейчас нас уже не так много, как раньше, — сказал Гвион. Но голос прозвучал гордо. Особой печали в нем я не заметил.

Вероятно, он был еще слишком молод, чтобы понять, что случилось с его кланом и что это значит.

— Привет тебе, Гвион Бах. Я — Тегид Татал.

— Я знаю, ты — Главный Бард, — отозвался он. — Тебя все знают.