– Ишь ты, уйдет она! Даже не думай, пока я не посмотрю, что там у тебя за знак?

Старуха протянула руку, оперлась подбородком на посох и застыла. Теперь она напоминала корявое дерево, выросшее на старом пне. Рваная одежда развевалась на ветру, шелестя, как листья.

– Нет у меня никакого знака, – сказала Эсме, лихорадочно пытаясь понять, что имела в виду старуха. Сердить ведьму ей категорически не хотелось. Она уже поняла, что имеет дело с ведьмой, это они называли себя дочерьми Орфея. О них говорили, что они мудры сверх меры и могущественны. – Но я рассчитываю на твое благословение, если в следующий раз приду в твое святилище.

Ведьма расхохоталась, и Эсме увидела, что у нее остались во рту лишь два потемневших зуба. Смех старухи звучал так, словно в пустом горшке перекатывались горошины.

– Не будет тебе моего благословения, покуда не совершишь благородного поступка.

Эсме вздрогнула, услышав от старухи слово «благородный». Уж очень оно не вязалось с ее видом.

– И какого же поступка ты от меня ждешь? – подозрительно спросила она.

– А поймай-ка кролика вон там, в кустах. И хорошо бы его зажарить, так вкуснее. – Старуха ткнула узловатым пальцем в заросли на берегу. Там действительно что-то копошилось, словно зверек застрял в плотных ветвях боярышника.

– Хочешь, чтобы я приготовила тебе еду? Это и будет тот поступок?

Эсме идея не понравилась, ей нужно спешить. Стало небезопасно, враг бродит по холмам, нападает на селения. Два раза она уже встретилась с ним, и к третьей встрече вовсе не стремилась. Лучше бы ведьма потребовала бы отдать ей что-то ценное. Тогда бы она могла идти дальше. Но ничего ценного у Эсме не осталось и, кажется, старуха это знала.

– Ладно, – медленно сказала она и неохотно пошла за кроликом. У нее даже мысли не было, что кролик – выдумка старухи. В шипастых кустах дергалось что-то живое.

Дочь Орфея повернулась и пошла за ней. Морщинистое лицо исказилось в хитрой гримасе. Она что-то бормотала себе под нос и уселась на ближайший камень.

Эсме без труда поймала кролика. Осторожно просунув руку, она вытащила его за уши. Крошечное сердце зверька бешено колотилось. Он в ужасе выгнулся, рванулся и она его не удержала. Эсме смотрела, как он скачет, думая о том, что провалила задание и теперь навлечет на себя недовольство ведьмы. Но кролик успел сделать всего два прыжка, а потом рухнул замертво. Эсме подбежала к нему и схватила. Сердце кролика не билось.

Кинжалом она отрезала голову, спустила кровь, повесила на ветку, а сама тем временем отправилась за дровами.

Костер потрескивал, выпотрошенный кролик жарился на вертеле. Эсме подошла к провидице и сказала:

– Еда скоро будет готова. И я нашла тебе яблоко, оно подходит к мясу. – Яблоко она заботливо очистила и нарезала кубиками в деревянную миску. Толи приторочил за седлом мешок с кухонной посудой. Рукояткой кинжала она размяла яблоко в кашу.

Ведьма молча пересела ближе к огню. Эсме сходила к ручью и налила воды во вторую миску.

– Возможно, дочь Орфея захочет вымыть руки перед едой, – смиренно сказала Эсме, держа миску перед собой.

Старуха царственно кивнула, изящным жестом опустила руки в миску и потерла ладони друг о друга. Вода стала мутной от грязи. Старуха вытерла мокрые руки о грязную одежду и улыбнулась.

Эсме принесла ей еще одну миску с водой, сняла готовое мясо с вертела и нарезала его полосками, потом порубила на мелкие кусочки.

– Ваша еда, моя госпожа, – с поклоном сказала Эсме. Ведьма приосанилась и взяла миску.

Эсме отошла, чтобы не смотреть, как старуха с явным удовольствием уплетает мясо, то и дело облизывая пальцы и причмокивая губами. Разделавшись с миской, она потребовала добавки. Эсме присела рядом с ней. Солнце стояло почти в зените, тени укоротились, а старуха все еще сидела у огня. Эсме обхватила колени руками и решила, что дождется окончания обеда во что бы то ни стало.

Наконец, старуха наелась. Она поставила миску на землю рядом с собой и поднялась, громко хрустя составами. Встряхнулась и встала перед Эсме, опершись на посох. Движения ее были настолько уверенными, что Эсме поняла: старая женщина внутренним зрением видит не хуже, чем другие обычным. Она вздрогнула от мысли, что глаз старуха лишилась, скорее всего, еще в детстве. Иначе такой дар не развить.

Дело сделано искусно,

Благородно и умело.

И рукам не помешали

Пальцы в перстнях дорогущих.

Так что ты, моя голубка,

Помнишь дом свой королевский,

А раз так, то ты – принцесса,

И родитель той – король.

Эсме ахнула. Ведьма всё сказала правильно, но Эсме поразило, что ее тайна так быстро станет известна.

– Ты много видишь, жрица, даже то, чего нельзя увидеть глазами. Раз я сослужила тебе службу, отпусти меня с благословением.

Хочешь ты благословенья,

Значит, ты его получишь.

Безопасным будет путь твой,

Коль обманывать не станешь.

Безопасность заслужить –

Значит, с верою служить,

Думай лишь о смерти и любови,

А всё прочее отринь!

Но исполнится задача

Лишь когда исчезнут путы,

Что двоих связали крепко,

Лишь тогда вздохнешь свободно.

Старуха повернулась и направилась к тем же камням, по которым перебралась на этот берег. Эсме толкнули под локоть. Это Рив подошел к своей всаднице и намекал, что лучше бы убраться подальше от этой странной старухи.

Эсме забралась в седло, поглядывая, как старуха бодро скачет по камням обратно через ручей. «Благодарю тебя за благословение, дочь Орфея. Да сбудется твое пророчество» – подумала Эсме. В тот же миг ведьма остановилась и снова повернулась к Эсме. Она подняла посох над головой обеими руками и трижды очень быстро обернулась вокруг себя. Эсме удивилась, что для подобного пируэта она выбрала такое ненадежное место посреди ручья. Скрипучий голос, казалось, звучал сразу со всех сторон.

– Говори то, что есть, а не то, что может быть. И вот тебе еще одно пророчество! – Дочь Орфея подняла лицо к небу и пробормотала длинное заклинание, размахивая посохом над головой. Затем она с силой стукнула посохом по камню, на котором стояла. Корявая рука взметнулась в воздух, палец уставился в небо, как коготь. Ее слова эхом разнеслись по лощине: – Ищите меч. И не поддавайтесь злу. Даже если вас ждет гибель, помните: меч для Короля!

Ведьма прыгнула на следующий камень, но растаяла в воздухе, так и не приземлившись. Однако и после ее исчезновения странные слова отдавались в ушах Эсме колокольным звоном.

Глава шестнадцатая

Квентин безвольно висел на тележном колесе. Разум онемел от боли. Болело все, даже то, что болеть не могло. Он тихонько скулил, не сознавая, что издает какие-то звуки, не осознавая ничего, кроме боли.

Весь день колесо катилось по камням и корням, по пыли и глубокой воде. И Квентин, привязанный к нему, воспринимал это движение как одну нескончаемую пытку. Он не заметил, когда колесо наконец остановилось, не заметил, что зашло солнце, не заметил наступления ночи, положившей временный конец движению. Он висел на колесе и тихо, жалобно скулил, а вокруг сгущалась тьма.

Посреди обычной неразберихи, царившей в армии Нина, разбивающей лагерь, взошла полная луна, а вместе с ней и Волчья Звезда. Квентин видел и не видел эти волшебные небесные явления, он просто не мигая смотрел вверх. Он даже не осознавал, что колесо остановись в другой позиции, иначе неба он бы не увидел. Однако некая малая часть его разума с любопытством наблюдала за луной, как испуганное животное, выглядывающее из пещеры, куда спряталось, спасаясь от охотников.