Мой разум цепляется за глупую, незначительную мысль. Интересно, он уже пришил ту пуговицу, которую я оторвала от его рубашки? Наверное, это мой способ не отдаться ему до конца.

— Спасибо за компанию и за помощь.

Не хочу признавать это вслух, но без него я бы уже сломалась. Наверное, я бы потеряла голову, вылетела из бюджета и закончила тем, что пряталась бы в Мексике, окончательно подтвердив статус «паршивой овцы» в семье.

— Мне было очень приятно.

Проблема в том, что он говорит это серьезно. И это делает всё еще сложнее.

— Резерфорд, тебя так увлекло планирование свадеб? Кажется, это очень увлекательное занятие, — я слегка толкаю его плечом, пытаясь разрядить обстановку и вернуться на безопасную почву. — Тебе стоит подумать о том, чтобы открыть небольшой побочный бизнес после этого опыта.

Он подходит ближе, и я оказываюсь прижатой спиной к двери своей квартиры, дыхание перехватывает.

Мне бы оттолкнуть его. Но я стою неподвижно, пока его пальцы скользят под мое пальто и ложатся на бедра — и в этой хватке нет ничего случайного. Она собственническая. Требовательная.

Картер опускает на меня взгляд, его лицо в считанных сантиметрах от моего. — Я говорил про тебя. Мне было хорошо в твоей компании.

Мое сердце колотится так громко, что, думаю, он это слышит.

— Ты сказал, что проводить меня до двери — не уловка... — мой голос звучит более хрипло, чем мне хотелось бы.

Я борюсь каждой клеточкой своего существа, чтобы не сделать то, чего хочу. Чтобы не пригласить его войти. И я сейчас не только про квартиру.

Картер криво усмехается, и я чувствую, как пол под ногами становится зыбким.

— Я не виноват, что тебе хочется, чтобы я тебя поцеловал прямо сейчас.

Если бы мне это сказал кто-то другой, я бы рассмеялась. Но в этом случае... что ж, он прав. Поцелуй — это лишь малая часть того, чего я желаю.

Его прикосновение вызывает во мне короткое замыкание, любая рациональная мысль становится бесполезной.

— Ты правда думаешь, что я хочу твоего поцелуя? — пытаюсь я съязвить, но получается скорее прерывистый стон.

Картер выгибает бровь. — Скажи мне, что это не так.

Мой взгляд падает на его губы, затем снова в глаза. — Я... я...

Скажи что-нибудь, Лейла. Что угодно.

Потому что я знаю, куда это может нас привести. И знаю, что не смогу остановиться.

Он улыбается, читая каждую мою мысль. Он уже меня раскусил.

— Давай так... — его пальцы ласкают мои бедра, и часть меня хочет, чтобы они опустились ниже. — Я поцелую тебя, но не пойду дальше.

Звучит как лайт-версия фразы «я только на полшишечки».

Он поднимает руку и касается моей щеки — так нежно, что у меня перехватывает дыхание. Эти глаза. Эти чертовы глаза.

— Я не сделаю этого, даже если ты попросишь, — шепчет он. — Считай это экспериментом. Мне нужно проверить одну гипотезу.

Только Картер Резерфорд может сделать науку такой опасно сексуальной.

Как бы то ни было, я ему верю. Может, дело в его серьезном лице или в том, что я уже на полпути к тому, чтобы пожалеть о своем решении не впускать его.

— И что это за гипотеза? — спрашиваю я едва слышным шепотом.

— Я скажу тебе, как только получу ответ.

Я не успеваю даже возразить — Картер притягивает меня и целует, продолжая держать мое лицо в своих ладонях.

Он обездвиживает меня.

Он доминирует надо мной.

Поцелуй нежный и медленный, но в то же время высокомерный. Он напоминает мне, кто здесь главный, даже когда он ласков.

Я приоткрываю губы и чувствую, как его язык касается моего. Лишь мимолетный вкус, а затем он отстраняется.

Волна фрустрации прошивает мое тело. Мои пальцы вплетаются в его волосы сильнее, чем следовало бы, и я притягиваю его ближе. Глубокий стон вырывается из его губ, и я чувствую себя опьяненной властью. Мимолетная иллюзия, потому что мгновение спустя уже он накрывает меня лавиной.

Он наклоняет голову и углубляет поцелуй, его язык исследует мой рот с уверенностью, от которой я содрогаюсь. Его тело прижимается к моему — тот самый горячий и твердый вес, который я уже знаю слишком хорошо. Нежность? Забыта. Её сменила чистая, первобытная жажда обладать им везде, каждой клеточкой моего тела.

И как раз тогда, когда страсть грозит поглотить нас обоих, Картер отстраняется.

Он оставляет меня вот так — подвешенную в воздухе, пылающую.

Его шершавый большой палец поглаживает мою щеку, мое сердце бешено колотится, пока я пытаюсь собрать в кулак остатки достоинства.

— Ну и каков вердикт? — шепчу я.

Его улыбка становится еще шире. — Я тебе нравлюсь.

Конечно, он мне нравится, но это не значит, что ему нужно об этом знать.

— Вовсе нет.

Ложь вылетает так быстро, что я почти сама в неё верю. Почти.

Я резко разворачиваюсь и быстро открываю дверь. Но когда я оглядываюсь снова... Боже, какая у него довольная улыбка.

— Говори себе что угодно, Цветочек, — он подмигивает мне и поворачивается спиной, уходя по коридору. — Увидимся в пятницу! — восклицает он, не оборачиваясь. — Заеду за тобой в полпятого.

Худшее во всем этом? Я до смерти жду пятницу.

Быстрая игра — агрессивная игра с максимально возможным количеством повышений ставок.

— Не закрывай глаза, Лейла.

Аня опускается на траву и наводит на меня объектив камеры.

Я пытаюсь немного повернуться и держать глаза открытыми, но боюсь, что выгляжу скорее как серийный убийца, чем как счастливый человек.

— Не получается, слишком ярко, — я зажмуриваюсь в отчаянной попытке казаться менее страдающей. — Как ты-то не мучаешься?

Мы в парке, и здесь ни клочка тени. Зеленый ад.

Аня пожимает плечами. — А мне нравится солнце.

Конечно, ей нравится. Она мифологическое существо, которое питается солнечным светом и продуктивностью. Я же обливаюсь потом в своем влагоотводящем топе и розовых беговых легинсах от FitCo — бренда, который спонсирует эту съемку.

Одиннадцать утра, жара невыносимая, и температура, кажется, собирается расти и дальше. И как будто этого мало, Аня заставляет меня бегать без остановки, чтобы поймать несколько кадров в движении.

С какими трудностями сталкивается тот, кто пытается переквалифицироваться в инфлюенсера, преданного спорту и природе? Главная задача — выжить!

Я уже собрала три комариных укуса, плечи горят, а мои новые Asics, в которых я должна была чувствовать себя быстрой и легкой, все в грязи. Мне реально стоит вложиться в хромакей и просто притворяться, что я на улице.

Я люблю тренироваться, но предпочитаю делать это в комфорте кондиционированного зала, с фильтрованной водой под рукой и полным отсутствием насекомых-убийц в засаде.

Аня же кажется неуязвимой ко всему этому. На ней рваные джинсы, майка, а сверху безразмерная черная футболка с открытыми плечами. Она одета в несколько слоев в разгар тепловой волны. И она даже не потеет. Еще одно подтверждение моей теории: Аня — не человек. Другие улики? Она всегда рано встает, следит за доходами, ведет месячный бюджет и, чисто чтобы все остальные чувствовали себя никчемными, обладает идеальной кожей.

Она продолжает щелкать затвором, лицо частично скрыто длинными светлыми волосами, пока она сосредоточенно изучает дисплей и подстраивает параметры. Как свадебный фотограф, она дотошна до безумия. И когда я говорю «дотошна», я имею в виду, что она заставит меня переделывать этот кадр пятьдесят раз, пока не добьется идеального угла наклона моей челюсти.

Она поднимает подбородок и упирает руки в бока, готовясь выдать мне очередную порцию своей мудрости: — Жара не была бы проблемой, если бы мы встретились раньше, как я и предлагала.

О, началось. Анино классическое «я же говорила».