Что происходит?

Лейла выдавливает слабую улыбку. — Нам пора возвращаться. Иначе все решат, что мы тут трахаемся.

Я смотрю на неё, пытаясь прочитать, что скрывается за этой улыбкой. Там что-то есть, и пока мы с этим не разберемся, это будет нас разделять. Но сейчас не время. Не здесь. Тем более она немного навеселе. Меньше всего я хочу спровоцировать еще одну ссору.

Я мягко сжимаю её талию. — Поговорим завтра вечером, хорошо? У меня или у тебя — как захочешь.

— Не знаю, мне нужно много всего учить.

Я в этом не сомневаюсь, но отказ не принимаю.

— Я прихвачу бутылку вина, чтобы ты могла сделать перерыв. Скажем, в девять. У меня ужин с родителями, но сразу после него я приеду к тебе.

Лейла внезапно деревенеет, но я не понимаю причины. Что я сказал не так? Дело в ужине? В моих родителях? В том, что я приду к ней? Или... дело во мне?

— Ты не обязан.

— Я хочу этого и я приеду. Можешь даже наорать на меня, если захочется.

— Осторожнее, я могу поймать тебя на слове, — её улыбка полна сарказма.

Когда мы возвращаемся к остальным, на нас бросают пару любопытных взглядов, но, думаю, по нашему виду понятно, что ничего «непристойного» не произошло. Дориан протягивает мне холодное пиво, указывая горлышком бутылки на Лейлу и Аню в паре шагов от нас. — У вас двоих всё нормально?

— У нас было небольшое недопонимание, — отвечаю я. — Сейчас всё в порядке.

Но это ложь. Это было вовсе не «небольшое» недоразумение, и между нами всё совсем не в порядке. Просто я не знаю почему, и это сводит меня с ума. Потому что если я не понимаю, в чем проблема... как я, черт возьми, должен её решать?

Рука мертвеца

В буквальном переводе означает «рука мертвеца».

Когда я открываю тяжелую деревянную дверь дома моих родителей, меня встречает настоящий ливень.

Прекрасно.

Как раз то, что нужно для моего «чудесного» настроения.

Атмосфера за столом была такой напряженной, что её можно было резать ножом для стейка. Потом начались колкости матери в адрес новой пассии отца, которая, как выяснилось, моложе Лейлы.

Что за херня? Отцу шестьдесят!

Джереми удалось смыться сразу после десерта — везет же гаду, — а я застрял, потому что отец запер меня в своем кабинете, чтобы обсудить мое несуществующее политическое будущее.

Между жесткой честностью и грубостью есть тонкая грань, и, возможно, я её перешел. Но по-другому было нельзя, раз он наотрез отказывался меня слушать.

Надеюсь, наш разговор поставил точку в этом вопросе, хотя на это потребуется время. У Резерфордов обиды передаются на генетическом уровне. За нашим столом прошлое никогда не становится прошлым.

Я достаю ключи из кармана пиджака, завожу машину дистанционно, и двигатель отзывается рыком.

Стою на крыльце под навесом, пытаясь просто подышать. Если я еще раз услышу слово «конгресс», клянусь, я зашвырну чем-нибудь в стену.

Хотел бы я сказать, что с этого момента всё пойдет только в гору, но у меня большие сомнения, особенно после вчерашнего поведения Лейлы. Даже после нашего разговора в воздухе висела натянутость. Я не планировал отвозить её домой сам, но, к счастью, с ней осталась Аня, так что я знал — она под присмотром.

Телефон в кармане вибрирует. Достаю его, надеясь увидеть сообщение от Лейлы, но это Джереми.

Джереми: Мне нужна помощь.

Отвечаю быстро, не поднимая головы.

Картер: Какого рода помощь?

Джереми: Просто небольшой займ на короткий срок.

Я не могу сдержать горькой усмешки. С ним это никогда не бывает «просто займом». Если бы это было так, он был бы должен мне сумму размером с ипотеку. На самом деле я считаю деньги для него фундаментальной поддержкой: это то, что держит его на плаву. Пусть это и не идеал, но для меня это лучше, чем видеть его размазанным в щепки и выброшенным в Тихий океан — а это худший вариант.

Убираю телефон в карман и иду к машине. Стоит мне открыть дверцу, он снова вибрирует.

Джереми: Пожалуйста, Картер. Я в реальной беде.

Как, черт возьми, он умудрился вляпаться в очередное дерьмо меньше чем за час? Нужен настоящий талант, чтобы профукать всё так быстро. Может, старый долг всплыл. Зная его, я не удивлюсь. Джереми — это ходячая катастрофа, замаскированная под хронического оптимиста.

Как бы то ни было, у меня сейчас нет времени на его бредни. Дам ему денег, а потом прижму к стенке. Сам затащу его в клинику, отберу телефон, карты, да хоть трусы, если понадобится... Но сегодня мой приоритет — сделать так, чтобы его тело не нашли в мусорном баке.

Картер: Сколько тебе нужно? Сделаю перевод.

Джереми: Я не могу уйти. Привези наличными.

Черт.

Челюсти сжимаются. Это значит, что он зажат в угол каким-нибудь букмекером, который дышит ему в затылок. Возможно, с ножом у горла. Если я не помогу, я буду виноват, если с ним что-то случится.

Джереми: Пожалуйста, Картер.

Картер: Сколько?

Джереми: Десять тысяч долларов.

Десять тысяч?!

Я тяжело вздыхаю и бью по рулю. Клянусь богом, если он не начнет ставить суммы поменьше, я сам его пришибу.

Картер: Где?

Джереми: Бейкер-стрит, 24.

Больше ничего.

Я пялюсь в экран, пальцы сжимают телефон так, будто я хочу раздавить его в труху. Бейкер-стрит. Промзона на севере. Идеально. Мечта любого разумного человека: везти десять косарей налички, чтобы спасти брата-идиота. Почему он не сидит в казино или в каких-нибудь закрытых залах? Или у кого-то из друзей?

Смотрю на часы. У меня почти час. Успею снять деньги, доехать до него и потом к Лейле. Мой план был заскочить в «The Vine Cellar» за бутылкой того вина, что нам понравилось на дегустации, но теперь я явлюсь с пустыми руками. Надеюсь, Лейла поймет.

Картер: Буду через двадцать минут.

Джереми: Спасибо, брат. Я твой должник. Постучи дважды, когда приедешь.

Через восемнадцать минут и кучу нарушений ПДД я паркуюсь перед зданием, которое выглядит как декорация к фильму ужасов: старый склад, облупившаяся краска, выбитые окна. Место из разряда «вход — рубль, выход — жизнь». Если меня тут завалят, надеюсь, мой призрак будет изводить Джереми каждый божий день его жизни.

Соседние здания не лучше. Весь квартал погружен во тьму, атмосфера — до мурашек. Единственный признак жизни — три черных внедорожника с тонировкой, выстроившиеся как безмолвные часовые у боковой дверцы.

Если бы не Джереми, я бы и в бреду сюда не сунулся.

Собрав волю в кулак, выхожу из «Кайены» и блокирую двери. Подхожу к облезлой металлической двери, которая, кажется, гниет тут десятилетиями.

Когда я стучу, она тут же открывается.

— Заходи! — рявкает хриплый голос с акцентом, от которого в голове взвыли все сирены.

Стоит мне переступить порог, чья-то рука хватает меня и впечатывает в стену. Глаза привыкают к полумраку, и я оказываюсь нос к носу с... горой. Огромный мужик. Метра два ростом и центнера два весом — груда мышц, пота и дешевого одеколона.

За его спиной Джереми, поникший, сидит за складным покерным столом. Вокруг еще четверо парней, у всех одна прическа: выбритые бока, сверху чуб.

— Пришел поиграть? — один из них ухмыляется, сверкая золотым зубом.

По акценту понимаю — Джереми умудрился задолжать русской мафии. Превосходно.

— Нет, — стараюсь сохранять спокойствие. — Я просто привез деньги, чтобы закрыть долг.

Я каменею, когда меня хватают, как спортивную сумку, и начинают бесцеремонно обыскивать. В этот момент я замечаю пистолет, заткнутый за пояс у здоровяка. Еще лучше.