Мой желудок скручивается. Воздух внезапно кажется разреженным.

— Впрочем… — продолжает он с изнуряющим спокойствием, — если когда-нибудь решишь завязать отношения с настоящим мужчиной, не стесняйся, узнаешь всё сама.

Я чувствую, как мое лицо вспыхивает, и странная смесь желания и обиды захлестывает меня.

Это физическая реакция, которую способен вызвать только Картер Резерфорд.

Я часто задаюсь вопросом, чувствует ли он то же самое.

Чувствует ли он огонь под кожей, когда наши взгляды сталкиваются?

Ускоряется ли его пульс, когда мы слишком близко?

— Если я когда-нибудь стану настолько отчаявшейся, ты узнаешь об этом первым, — шиплю я, стискивая зубы и стараясь выдержать его взгляд.

В его слегка сузившихся глазах я читаю веселье, вызов и что-то еще, что я даже не хочу пытаться расшифровать. Затем дверь примерочной открывается, и заклятие разрушается.

Мы поспешно устраиваемся в креслах как ни в чем не бывало, стараясь максимально увеличиться расстояние между нами, но только что возникшее в воздухе электричество никуда не делось.

К счастью, Дориан, кажется, ничего не замечает.

— Что думаете об этом? — спрашивает он, поворачиваясь вокруг своей оси, чтобы продемонстрировать костюм.

Ткань хорошая, но то, как он сидит, мне не нравится.

Может, пуговицы пришиты не на месте, или плечи слишком широкие.

Словом, Владимир может лучше.

— Мило, — говорю я, пожимая плечами. Пытаюсь звучать дипломатично, но правда в том, что костюм меня совсем не впечатлил.

Картер кивает и поднимает большой палец вверх. — Очень красиво.

Я бросаю на него косой взгляд.

Ну конечно, только потому, что он не нравится мне.

Проклятый спорщик.

Та же история повторяется со следующими тремя костюмами: Дориан выходит из примерочной, крутится и ждет вердикта. Я говорю одно, Картер — противоположное. Это уже как автоматический рефлекс, битва, в которой никто из нас не хочет уступать.

Кажется, Дориан на глазах стареет лет на десять. В конце концов он прислоняется к колонне и сверлит нас взглядом человека, который всерьез подумывает бросить нас здесь.

— Ладно, давайте расставим их по местам, — говорит он в отчаянии. — Лейла?

— Мне нравится номер три, потом два, четыре и, наконец, один.

Дориан кивает и поворачивается к Картеру.

— Номера один, четыре, два и три, — отвечает тот, склонив голову в мою сторону.

Я встаю и отхожу к стеллажу со свитерами, делая вид, что изучаю их. Они такие мягкие и уютные — полная противоположность холодному и колючему Картеру.

— И если говорить о средневзвешенных значениях, то можно с уверенностью сказать, что, в отличие от Цветочка вон там, я действительно ношу костюмы, — вставляет он.

Я глубоко вдыхаю.

Когда-нибудь я его убью.

— Очень зрело с твоей стороны, дружище, — осаживает его Дориан. — Мы можем исключить хотя бы один? Сузить круг вариантов?

— Номер один, — говорю я.

— Номер три, — тут же отзывается Картер.

Дориан закрывает глаза и массирует лоб, возможно, спрашивая себя, зачем вообще он заставил нас находиться в одной комнате дольше трех минут.

— Мне нужно уволить вас обоих.

Я смотрю на него своим самым ангельским взглядом.

— Проблема точно не во мне. Меня все ценят, и я со всеми нахожу общий язык.

Картер издает звук, нечто среднее между вздохом и смешком.

— Ага, конечно.

— Ладно, — говорит Дориан, устало потирая виски. — Уберем самые спорные варианты, вроде первого и третьего костюмов. Остаются второй и четвертый.

Я склоняю голову, задумчиво разглядывая висящие вещи.

— Мне стоило сделать фото… Можешь примерить их еще раз?

Прежде чем Дориан успевает ответить, мой телефон вибрирует.

Один короткий взгляд на экран — и реальность зовет меня назад: напоминание о встрече с Аней.

— О черт, мне пора! — восклицаю я, вскакивая на ноги.

Примерка заняла больше времени, чем планировалось, а мне еще нужно встретиться с лучшей подругой, чтобы отснять кадры для завтрашнего поста.

— Я уверена, что всё, что ты выберешь, будет смотреться круто, — добавляю я. — Оба варианта достойные.

— Хорошо, — отвечает Дориан. — Ты ведь будешь завтра?

Новогодняя вечеринка.

Очередной повод посмотреть на то, как Дориан и Холли сияют в своей идеальной жизни. Недавно они купили двухуровневую квартиру в центре, рядом с модными барами, ресторанами и отличными школами. Они уверенно идут к «американской мечте» с двумя-тремя детьми, белым забором, парой семейных отпусков в год и солидным пенсионным счетом.

Я же, напротив, даже не уверена, чего хочу сама.

— Конечно, — отвечаю я, хватая сумку. — Я возьму с собой Аню, Зои и Ким. Может, позже заскочим на вечеринку к Тиму.

Его дом ближе к моему, чем квартира Дориана, так что не придется переживать насчет Uber на обратном пути.

К тому же, когда приду, я присмотрюсь к одиноким гостям — вдруг найдется кто-то интересный для ни к чему не обязывающего вечера. Кто-то старше двадцати четырех, кто имеет представление о том, что делать в спальне, и на кого не будет жалко потраченного времени.

Но особых надежд я не питаю. Почти уверена, что проведу новогоднюю ночь в одиночестве.

Дилер — человек, который раздаёт карты, подаёт блюда и следит за ходом игры.

Я закрываю кран в душе и вытираюсь, обернув белое полотенце вокруг талии.

Капли воды скользят по коже, но даже арктические ветры не смогли бы отвлечь меня от единственной мысли, которая крутится в голове уже несколько часов.

Лейла.

Мне пора завязывать с этим.

Я должен игнорировать ее, стереть из памяти то, как она смотрит на меня своими полными огня глазами, как бросает вызов каждым своим словом.

Я должен забыть о том, что каждый раз, когда она рядом, мой самоконтроль превращается в тонкую, готовую вот-вот оборваться нить.

Но это невозможно. И это бесит меня до чертиков.

Я фыркаю, проводя рукой по мокрым волосам.

Скоро мне встречаться с Дорианом на ужине, так что лучше сосредоточиться и найти способ выкинуть его сестренку из головы, пока она не стала проблемой посерьезнее, чем уже есть.

Телефон вибрирует и загорается на гранитной столешнице. Искушение проигнорировать звонок велико, но добавлять «игнор звонков матери» в мой длинный список грехов — сейчас явно не лучший ход.

Провожу по экрану и готовлюсь к удару.

— Привет, мам. Как дела?

— Всё хорошо, дорогой, а у тебя? По голосу ты кажешься уставшим...

Она всегда это говорит. Интересно, насколько радостно я должен звучать в трубке, чтобы она перестала это повторять.

— Возможно, немного. Задержался, закрывая сделку. Как отец?

Это игра, в которую мы играем годами.

Я делаю вид, что их брак не дисфункционален, она делает вид, что не ненавидит своего мужа, а он делает вид, что у него нет любовницы (или трех).

И вуаля — все счастливы.

Ну, по крайней мере, счастливы по стандартам семьи Резерфорд.

— О, он ужасно занят. Работает день и ночь над важным проектом в сфере здравоохранения. Уверена, ты слышал об этом в новостях.

Я иду к шкафу, сбрасываю полотенце и натягиваю черные боксеры, раздумывая, что ответить.

— Да.

На самом деле я понятия не имею.

У меня нет ни времени, ни желания следить за каждым политическим шагом отца, но признаться в этом нельзя, поэтому я решаю добавить маленькую ложь: — Похоже, он отлично справляется, привлекая к делу важнейшие администрации страны.

— Да, он выкладывается на полную.

К счастью, она, кажется, купилась.

Я голосую и держу себя в курсе событий, но мне не интересно часами сидеть в интернете, отслеживая каждое политическое событие в реальном времени, как того ожидает мама. Даже когда речь идет о моем отце, сенаторе Гранте Резерфорде.