Фолд — сбросить карты.

Десятки километров шоссе проносятся мимо, и прежде чем я успеваю это осознать, я оказываюсь перед домом Дориана и Холли.

После кошмарного семейного ужина и удушающего полуформального вечера с местной элитой я чувствую себя отнюдь не безмятежно. Напротив, во мне нарастает напряжение, которое, кажется, обматывает меня, как колючая проволока.

Я паркуюсь на подъездной дорожке, ослабляю узел синего шелкового галстука, снимаю его и бросаю на пассажирское сиденье, расстегивая верхние пуговицы рубашки.

Автоматические жесты — будто они действительно могут освободить меня от давления, сжимающего грудь. Но правда в том, что источник моего паршивого настроения не снаружи, а внутри.

Я делаю глубокий вдох, глушу мотор и ставлю на паузу «расслабляющий» плейлист, предложенный Spotify.

Без выпивки или хорошего секса сейчас ничто не исправит мое состояние. И это не преувеличение.

На приборной панели вспыхивает телефон: очередное сообщение от парней из команды — зовут к Фитцу. Жаль только, что время в их компании станет лишь горьким напоминанием о том, чего мне не хватает больше всего.

Вишнево-красный «Кайен» издает короткий сигнал, когда я ставлю его на сигнализацию и направляюсь по дорожке к недавно отремонтированному желтому двухэтажному дому.

Для Дориана и Холли это идеальное место.

Для меня же жизнь в пригороде была бы кошмаром. Обожаю свою квартиру в Саут-Бэй, в двух шагах от ресторанов и ночных клубов.

Я ввожу код на входной двери, который дал мне Дориан, захожу и вешаю пальто в шкаф.

Музыка разносится по всему коридору.

— Ну, как прошел ужин? — спрашивает Дориан, подходя ко мне с пивом в руке. На этот раз он сменил свой привычный пуловер с V-образным вырезом на приличную рубашку.

— Можешь представить сам.

Атмосфера за столом была холоднее, чем на улице, а это о многом говорит, учитывая, что там почти ноль.

Дориан морщится. — Неужели всё так плохо?

— Хуже.

Наблюдать за тем, как общаются мои родители — это средневековая пытка.

Не понимаю, почему они просто не поставят точку в своих отношениях. Могли бы игнорировать друг друга и жить своими жизнями, отдельно и уважительно, но нет.

Хотя на самом деле я прекрасно знаю, почему они не расходятся.

Главный приоритет — сохранить публичный имидж отца как сенатора, заставляя его выглядеть любящим папой и преданным мужем.

Если на то пошло, отец он вполне сносный. Он приходил на мои матчи, научил меня водить и всегда был рядом, когда мне нужен был совет. Тем не менее, как муж он — полный провал. Впрочем, и мать в этой истории далеко не святая.

— Мы тут в самом разгаре игры, — говорит Дориан. — Присоединишься?

— Может, после того как выпью.

Или после десяти порций.

Тот факт, что идея обыграть их в покер меня сейчас вообще не греет, красноречиво говорит о моем состоянии. К тому же я хочу оставаться в трезвом уме — велик шанс, что позже мне придется спасать брата. И это осознание давит на меня бетонной плитой.

— Ладно, увидимся позже.

Я киваю, и он уходит в гостиную.

Дориан свято верит, что однажды обыграет меня в покер. Это даже трогательно. Мы знакомы десять лет, и этого ни разу не случалось. И не случится. Но надо отдать ему должное — у него завидное упорство и оптимизм.

Выходя из коридора в кухню-гостиную, я вижу Лейлу. Она сидит на сером диване с какими-то подружками, чьи имена я вечно забываю.

Наверное, потому, что никогда не уделял им особого внимания.

Когда Лейла поблизости, всё остальное превращается в размытый фон.

От нее невозможно отвести взгляд.

Она откидывает голову назад и смеется над чьей-то шуткой, а затем поправляет вырез своего фиолетового платья, которое не оставляет места для воображения.

Не то чтобы мне нужно было что-то воображать. Я уже делал это слишком часто.

Темные блестящие волны волос рассыпались по её плечам, и я невольно задаюсь вопросом, каково это — сжимать их, пока она прогибается на моей кровати.

Заметка самому себе: прекрати об этом думать, пока не выпьешь и не начнешь соображать здраво.

Я отвожу взгляд от Лейлы и замечаю импровизированный бар в углу кухни, к которому и направляюсь.

Холли подходит ко мне с другой стороны комнаты. Мы коротко обнимаемся, она проводит рукой по своим длинным черным волосам и смотрит на меня с беспокойством.

— Ты сегодня домой или останешься здесь?

Она учится на педиатра и, как следствие, работает «мамочкой» во всей нашей компании. Хоть я и не из тех, кто пьет за рулем, она всегда за меня переживает.

— Поеду домой позже. Выпью только одну порцию, обещаю, — говорю я, указывая на бар.

Холли смотрит скептически — так смотрит любой, когда ты говоришь, что не будешь много пить в новогоднюю ночь.

— Мне нужно быть в состоянии сесть за руль, если что-то пойдет не так с… ну, ты понимаешь.

Немного странно обсуждать это с ней, я редко об этом распространяюсь, но она невеста Дориана и в курсе ситуации с Джереми. Не раз она замечала, как мне приходилось внезапно «исчезать», а однажды, когда я был в отъезде, мне даже пришлось отправить Дориана вместо себя.

Взгляд Холли смягчается. Её карие глаза, теплые и проницательные, изучают моё лицо.

— Оу, я понимаю...

Кажется, она хочет сказать что-то ободряющее, но не знает как. Большинство людей не знают, что говорить, когда у твоего младшего брата проблемы с азартными играми.

— В любом случае, гостевая комната в твоем распоряжении, если передумаешь.

— Спасибо.

Я пытался уговорить Джереми пойти со мной, чтобы приглядывать за ним, но он отказался. Очевидно, я не могу его заставить, запереть в комнате и ждать, пока он перестанет быть собой.

Хотя иногда мне очень этого хочется. Просто чтобы спасти его от самого себя.

Зная его, он выкинет что-то безрассудное — например, влезет в новые долги к худшему ростовщику в городе. Эту его сторону я контролировать не в силах. Единственное, что я могу — оставаться трезвым на случай ЧП.

— Холли, твоя очередь! — кто-то кричит из другой комнаты.

— Пойду покажу им мастер-класс в «Tell Me Without Telling Me», — говорит она, кивая в сторону коридора. — Дориан в гостиной с парнями.

— Ладно. Подойду к нему, как только что-нибудь соображу себе выпить.

Холли кивает, сжимает моё плечо и уходит. Но когда ко мне приближается Лейла, весь мир снова замирает.

Она упирает руки в бока и оглядывает внушительный выбор напитков на стойке. Дориан размахнулся по-крупному с этим элитным алкоголем. С другой стороны, он только что стал младшим партнером в фирме и сейчас весьма щедр.

Мы с Лейлой мгновенно включаемся в одну из наших любимых игр — менее конфликтную, но и менее вдохновляющую: притворяемся, что не замечаем друг друга.

Она проходит мимо, не проронив ни слова, берет индиговую бутылку «Empress 1908» и щедро плещет джин в бокал, полный льда в форме сердечек. Пока она тянется к тонику, я беру бутылку «Macallan» и наливаю себе.

В паре шагов от меня Лейла открывает баночку органического тоника, смешивает его с джином и добавляет пару вишенок. Затем она поворачивается ко мне с бокалом розовато-пурпурного коктейля и вызывающей улыбкой.

— Ну что, это платье соответствует твоим стандартам, Резерфорд? — спрашивает она.

И еще как соответствует.

Это платье мягко скользит по ее изгибам, едва прикрывая середину бедра и приковывая взгляд к ее точеным ногам, а спереди красуется глубокое декольте.

Там, прямо между грудей, виднеется татуировка.

Плюмерия с нежными лепестками. Цветок, олицетворяющий красоту. Обновление. Искушение.

Причина, по которой когда-то я начал называть ее Цветочком.